Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 42

Все те же люди. Может быть кто-то в дальней свите и поменялся, но сопровождение самого канцлера оставалось прежним. Только вот к тем трем ясновельможным панам добавились мои знакомцы, Ян Сапега и Кшиштоф Дорогостойский. Выглядели они напряженно и это было заметно сразу.

После формальных приветствий, старший Сапега склонил голову и начал оправдательную речь:

— Господарь московский, я… Я прошу прощения за ретивость и глупость своих людей. Прошу простить…

— Не стоит, Лев Иванович. — Я добродушно улыбнулся, показывая всю свою лояльность ему. — Я понимаю, что твои люди частью своей сожалеют об отступлении. На многих тяжким горем легло предательство рыцарями иезуитами вашего короля и его захват моими людьми. — Не стал говорить мной, чтобы уж совсем не добивать старика. — Войско твое только сплачивается вокруг тебя. Это всегда не просто. А шляхта. — Пожал плечами. — Шляхта, она же всегда своеволием славилась и ретивостью. Мы в этом несколько разные. У нас понимание свободы и воли несколько отличается.

— Что есть, то есть. — Сапега склонил голову. — Рад что ты не придал этому инциденту… — Он кашлянул. — Надеюсь виновные уже наказаны?

— Нет. Я посчитал, что лучше бы тебе самому что-то сделать. Вряд ли они попытаются второй раз, потому что вы… — Это слово я четко подчеркнул и повторил. — Вы сегодня уходите из-под Смоленска.

— Да, господарь московский, все так.

— Гонцов ты мне подобрал?

— Да, господарь. Молодые, легкие, на добрых скакунах. Толковые и верные шляхтичи. — Он склонил голову. Как только мы сговоримся и подпишем бумаги, сразу распоряжусь… А что до твоих людей?

— Да, десять человек поедут с тобой и будут поддерживать нашу связь. Только…

Он дернулся, в глазах его я увидел мимолетный страх. Не хотел он чтобы я выдвинул еще какие-то требования. У него и так проблем было очень и очень много. Но дипломатом и политиком он был хорошим, иной бы не достиг роли канцлера, поэтому собрался почти мгновенно.

— Только? Господарь московский? Только я думаю, что в знак доброй дружбы за этот инцидент мы… Мы должны передать тебе подарок… — Видно было, что он уже озаботился этим вопросом. — Доброго коня тебе в знак наших добрых отношений, рейтпистоли венецианской работы, аркебузу имкомплектную и… Вижу ты постоянно носишь обычную, недостойную твоего статуса, сабельку. Видимо значит она что-то для тебя, но я осмелился… — Он махнул рукой. Добавил с улыбкой. — Возможно ты сочтешь этот образец оружия более достойным себя.

Один из ясновельможных панов, сопровождавших его, подошел, развернул медвежью шкуру, что уже само по себе было весьма странно. Внутри лежала в узорчатых ножнах отличная с виду корабела. Развитая рукоять с двумя витееватыми кольцами и еще одним для просовывания туда пальца. Никогда, признаться, не понимал, в чем смысл такой манеры боя. Слишком уж опасно поставлять кисть под удар. Но, как дополнительная защита руки, приятная находка.

Выглядела рукоять невероятно богато. Травление золотом, обух оформлен в виде звериной, вроде бы медвежьей морды, темляк радует глаз.

— Лезвие из дамасской стали, господарь. — Проговорил Сапега, видя что мне нравится. — Взгляни и прими в знак нашего к тебе полного расположения. И… Не держи обид за деяния наши.

Я кивнул Богдану. Он подошел, хмыкнул, смотря в глаза пану, который держал подарок. Тот пытался всем своим видом держать холодность, но ощущалось, что его аж трясет от того, кому он передает такой шедевр кузнечного дела. Казаку, разбойнику безродному. Немного сбился и протянул без шкуры. Бери мол так.

Телохранитель мой без каких-либо затей взялся за медвежью шкуру и потянул.

Мгновение они, казалось, боролись, но лях сдался. Он понимал, что накалять обстановку из-за подарка глупо. А раз они показали саблю на меховой шкуре, то… Да и черт с ней, пускай эти московиты подавятся.

— Премного благодарен, канцлер, гетман и

— Временный наместник Великого Княжества Литовского. — Подсказал Сапега. — Временный.

— Да. — Кивнул ему. — Премного благодарен. Перед тем как подписать бумаги, есть у меня к тебе еще одно предложение и… — Улыбка расплылась на моем лице. — Просьба.

Это явно выбило его из колеи.

— Слушаю.

— Может быть ты оставшись мне своего племянника, как… Как опытного человека и наблюдателя? В знак нашей дружбы?

Лев дернулся, уставился на Яна. Тот в свою очередь кашлянул, лицо его выглядело напряженным и задумчивым.

— Господарь… Племянник опытный полковник, он… Он нужен мне и на сейме и в делах политических. — Попытался отнекиваться старший Сапега.

— Я думал, что литовские люди будут более сговорчивы, видя не просто письма, а еще и родственника того, кто их писал. Как только мы выдворим всех ваших шляхтичей с нашей земли, верну его в целости.

— Нам… Нам надо это обсудить.

— Конечно. А еще. Я бы хотел писать письмо Папе в Ватикан. — Улыбка моя сразила его просто наповал. Глаза Льва полезли на лоб. — Но… Но опасаюсь, что путь больно длинный и русского гонца могут перехватить люди и в Речи Посполитой и там, дальше, в германских и итальянских землях. А морем плыть… Это либо через Швецию, либо через Осман, либо через тебя. — Развел руками.

— И о чем же?.. О чем ты хотел бы писать Папе? — Он инстинктивно перекрестился, произнося этот титул. — Павел пятый… Человек далекий от наших дел.

— Думаю я писать ему о том, что османы и твои, Лев Иванович, и мои и его враги. И на этом поле, хотелось бы как-то видеть некий мир. А может быть, не смотря на шесть веков раскола, мы… Мы смогли бы снизить накал непонимания между латинянами и православными. — Признаюсь, я не верил в это и не хотел отступать ни на шаг от политики выбранной Россией, но как некий крючок для попытки наладить дипломатические отношения и добиться понимания того, что мы там на востоке Европы вовсе не варвары, это могло сработать.

Он мгновение помолчал.

— Я думаю… Я думаю это как-то можно устроить.

— Хорошо. Буду благодарен. Я направлю к тебе своего человека с подготовленным письмом в ближайшее время. Если не успеем до отправления воинства, то он нагонит вас. — Сделал краткую паузу. — А по твоему племяннику… Решение за тобой. Я не настаиваю.

Дальше мы перешли к официальной части. Подписывали договоры, что заняло некоторое время, поскольку мне приходилось через строчку просматривать тот ли текст и нет ли в нем каких-то изменений.

Закончилось все еще до того, как солнце начало припекать. Распрощались двумя делегациями, разошлись.

— Господарь. — Подал голос Богдан почти сразу. Мы только-только к коням дойти успели. — Сабля да, сабля достойная, господарь…– Он мялся, но почти сразу решился. — Но скажи, господарь, на кой черт нам этот лях? Он же… Он же из Тушинского стана, воду мутить будет, небось.

— Казак мой верный. Саблю эту передай в обоз. Касаться я ее, как и рейтпистолей и аркебузы даже не собираюсь. — Улыбнулся я. — Я воюю с тем, что добыл своими руками, что дорого мне и проверено. А все это красивое… Пусть в сокровищницу едет. Пусть будет украшением и триумфом победы русского оружия над Речью Посполитой. — Сделал паузу. — А что до младшего Сапеги, собрат мой. Тут я убиваю сразу несколько зайцев. Первое. Он заложник. Старший десять раз подумает, прежде чем предаст, пойдет на попятную. Второе. Он враг, и такого врага лучше держать поближе к себе. Третье. Если младший Сапега будет у нас, вся Речь Посполитая поймет, что Сапега с московитами заодно. А мне это на руку. Они его побьют, а я за его спиной встану и тогда мы их побьем. Руками Сапеги. И чем больше так будет, тем быстрее Сапега и вся эта Великая Литва станет нашей. Может не прямо частью, но зависимой и управляемой.

Казак смотрел на меня и недоумевал.

— Пускай решают, а у нас дел по горло.

Я взлетел в седло своего, выбранного из трофейных, скакуна. За оставленного в Долгомостье опасался. Там запорожцы. Как бы не сотворили чего недоброго. И с людьми, которые жили там и с конем моим верным, так долго служившим.