Патриот. Смута. Том 15 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 27

Я понимал к чему он клонит. Знал Иван Мартынович что не люблю я тех, кто людей русских грабит и бьет. Будь то мои воины или простые крестьяне. Если русского человека побил, закон нарушил, ограбил или чего еще нехорошего сотворил, в глазах моих ты враг. Но с иной стороны казаки самого Заруцкого, да и он сам, много такого же делали. Война. Все мы не святые здесь собрались. У всех за плечами кровь и боль.

— Война. — Процедил Семен Кошка. Попытался сделать более уважительное лицо, вновь поклонился. — Воевода… — Видимо вспомнил, как мои люди ко мне обращаются. — Господарь московский. Да, врать не буду, не тебе. Ты и так знаешь все. Мы не ангелы. Грешники мы, ей богу, грешники. — Перекрестился, и стоящие за его спиной тоже перекрестились. Продолжил. — Жить — то и жрать… Всем охота. И дворянину, и казаку, и волку, и псу. Мы… Мы признаем все. Но… Но послы мы и со словом к тебе от гетмана. Каленик Андриевич просит к тебе прибиться. Всем войском. Ляхи нам… — Он ладонью по горлу себя саданул. — Вот здесь нам эти ляхи все. Со своей спесивостью.

— Господарь. — Тихо проговорил Заруцкий. Но в небольшом помещении все равно слышно было все это. — Тати они, что есть тати. Но… — Перевел взгляд на говорившего, потом опять на меня. — Но их там мыслю тысячи три, а то и пять. Это конечно не твои лучшие полки и не мои ребята. Но… Тех людей, что под Можайском собрали наспех, побить могут. Думаю могут. — Он вздохнул. — Ты знаешь, я этих… — Видно было, что сдержался с трудом чтобы не выругаться. — Этих запорожцев на дух не переношу, но говорю как есть.

— Где силы ваши, и сколько вас? Три, говоришь, тысячи? — Я сам уставился на посла.

— Мы, как король — то исчез… Мы на юг откатились. Гетманом стал Каленик Андриевич. Избрали его среди тех, кто ушел. Нас три тысячи. Да. Долгомостье заняли и станы Максимов, Иванов, Молохов. Рассеялись пока. Но основные силы у Долгомостья стоят. Дорогу держат. Мы оттуда через Ельню и к тебе.

Долгомостье. Ох и натерпелся же народ тамошний. Благо я просил их по лесам разойтись, попрятаться. Надеюсь так и случилось. Судя по рожам этих граждан, ничего хорошего местное население от них не получит. Только поборы и побои.

— И чего гетман твой хочет от меня, а? Семен Кошка?

— Служить тебе верою и правдою. Ты же защитник веры православной.

— Вы уже ляхам верой и правдой послужили так, что… — Я криво усмехнулся. — Что они и короля лишились и Смоленск взять никак не могут.

Посол голову опустил.

— Ладно. Утро вечера мудренее. Я тут со своими поговорю, подумаю. А вас накормят и разместят. — Махнул рукой, подзывая одного из вестовых, что постоянно дежурили в тереме воеводы при мне и Тренко. — Сопроводи казаков, выдели им избушку какую и распорядись, чтобы покормили.

— Спасибо господарь. — Казаки кланяться начали. — Отступать.

— Только не вздумайте творить чего. Охрану к вам приставлю, больше для вашей же безопасности. А то у нас тут народ злой. Если каким смолянам на глаза попадетесь, могут и головы лишить.

В глазах их я увидел понимание. Признавали люди, что творили всякое недоброе.

Казаки вышли с сопровождением, а я перевел взгляд с Трубецкого на Заруцкого и обратно.

— Ну что скажете?

Казак молчал, давал видимо возможность высказаться князю. Понимал, что тот выше его по иерархии. Даже в войске при Лжедмитрии, судя по всему, князь сидел выше и ближе к воровскому царику.

— Казаки… Казаки люди переметные. Особенно запорожцы. Сегодня с нами, завтра с ляхами. — Он не очень добро смотрел на своего бывшего коллегу по Тушинскому лагерю. — Я Ивана Мартыновича знаю давно. В его людях уверен, насколько можно быть уверенным в казаках. Вижу, господарь, что с тобой тоже казаков с юга много. Чершенский бывший же атаман, а теперь твой полковник и воевода. Воюет справно. Со мной Филат Межаков. Ранен был в бою. Как герой сражался сам и люди его стояли насмерть. Крепко стояли. И сын его, вижу вон за спиной твоей. — Улыбнулся криво. — Но то люди проверенные. А это кто? Это же голытьба, господарь. Они же тут всю землю разоряли. Признают же. Как таким довериться? Ночью порежут, разбой учинят. Три тысячи!

Повисла тишина.

— Иван Мартынович? Ты что скажешь?

— Прав князь, ой прав, господарь, только… Только казак же злой не от сути своей. Хотя… Ты же знаешь, я этих запорожцев. — Он кулак сжал… — Ух… Ух как терпеть не могу. Но и они тоже. Люди православные и… Да чего уж там, заблудшие. Именно таких как они мои парни и подговаривали. И порох рвать и раздор чинить. Те, кто ушел от ляха, они самые разбойные, самые дикие, но от этого и толк какой-то выйти может.

— Да какой толк, Иван Мартынович. Перебить их всех, да и дело с концом! Видано ли! Ляхов десять тысяч! Десять! Прокопий Петрович перебил. И это только бойцов, а еще там слуг — то сколько было! Считай все пятнадцать мы там на поле оставили, в землю зарыли. А тут три. Три! Голытьбы какой-то!

Трубецкой явно не выдержал. Разозлился, разошелся, дышал тяжело. Казак смотрел на него волком, но чувствовалось, что уважает мнение Трубецкого, хоть и не согласен с ним.

— Есть у меня мысль одна. — Я почесал затылок. — Мысль сложная, но играющая в долгую. А что если, Иван Мартынович, нам тебя сделать гетманом войска Запорожского?

Казак воззрился на меня, закашлялся.

Глаза князя тоже полезли на лоб.

— Давай мы этому Семену Кошке и его гетману срок дадим, пока с ляхами разберемся, а потом уже и поговорим. Толково. А пока подумаем. Тут дело какое. — Я вздохнул, пояснил этим двоим. — Три тысячи разбойников-казаков оставлять на Смоленщине нельзя. Перебить их, можно. Тут я с тобой, Дмитрий Тимофеевич, полностью согласен. Но, это время и силы. А у нас на севере черт-те что творится. — Перевел дыхание, они оба слушали, молчали, хмурились. Лица все больше задумчивыми становились. — А тут три тысячи, да люди Заруцкого, да еще кого соберем по дороге, да усилим,это же тысяч шесть, а то и больше. В Речи Посполитой рокош начинается. Бунты, восстания. Короля — то нет. А Запорожье оно что? Оно в стороне стоять будет? Нет. Не будет. А что если нам Запорожье в нужную сторону направить? А еще…– Я уставился на казака. — Ты же наше соглашение помнишь. И если ты гетманом войска Запорожского станешь, да женишься правильно, то и возможностей у тебя побольше станет. Понимаешь?

Заруцкий молчал, краснел, бледнел. Чувствовалось, что думает он. Изрядно думает, что да как сделать лучше.

— Ты прости, Иван Мартынович, что о делах твоих сердечных я при других людях. Но, это же политика. А князь он в этом толк знает. В политике.

— Я все… Я все, господарь, понимаю. Но… Это же тебе, зачем? Это же… Доверие — то мне… Какое. — Казак явно был выбит из колеи.

— Доверие. Ты с этими людьми работать умеешь. Талант у тебя, как у казака, с такими людьми работать. Собирать их и управлять. — Я пожал плечами. — Кого я еще отправлю с таким делом.

— Господь всемогущий… Игорь Васильевич. Ты…– Подал голос Трубецкой. — Ты уже и наперед думаешь, а я тут со своими советами…

— Ты все верно говоришь, Дмитрий Тимофеевич. Без советов жизнь невозможна. Всего знать нельзя. — Перевел взгляд на него, улыбнулся доброжелательно. — Вы поймите, полковники мои верные. Нам нужно время мира и спокойствия на Руси. А чтобы его достичь, все окрест должно само с собой воевать, громить само себя. Ляхи хитро Смуту нашу поддержали. Хотели под нее у нас Смоленск забрать. Не вышло.

— Твоими чаяниями.

Я только кивнул в ответ.

— В общем. Идея такая. Мы из смоленщины убираем всех этих казаков-разбойников. Что уже само по себе хорошо. Мы пытаемся поставить Заруцкого гетманом войска Запарожского, пока у них будет полный кавардак с рокошем, выборами короля и прочими делами. На мой взгляд план рабочий. Риск только большой.

— Риск… — Процедил Заруцкий. — И с этими псами говорить, под себя их гнуть. Ох… Тяжело.

— Но зато какие перспективы, Иван Мартынович. — Улыбнулся я ему.

— Перспективы… — Процедил он. Помолчал. Вскочил резко так, что аж мои телохранители занервничали. — А давай! — Выпалил громко. — А чем черт не шутит, только… Только, господарь. С делами женитьбы… Благослови и до всего этого дай повидаться с ней. И согласен я. На все согласен. Хоть в Запорожье, хоть в само Пекло!