Падение Левиафана (СИ) - Старый Денис - Страница 2

Этот городок-крепость не был целью отряда, у которого все же стояли куда как более сложные задачи. Хаджибей оставался на откуп другим русским силам, но без внимания не останется. Вот только о том, что этот город в планах русского командования, чтобы окончательно отрезать логистику по земле, Чеботарь не знал.

— Если лихо ударим, Корней Иванович… Да еще ряжеными подойдем, под турецкий конвой закосим — к утру город наш будет, — хрипло докладывали Чеботарю вернувшиеся из дозора разведчики.

Чеботарь долго молчал. Его обветренное, потемневшее от солнца лицо оставалось непроницаемым. Он медленно разглаживал жесткую отросшую бороду, глядя в сторону виднеющихся вдали минаретов. Соблазн был велик — взять крепость малой кровью. Но он помнил тяжелый взгляд Государя Императора и его тихие напутственные слова.

— Нет. Нам нужны другие трофеи, — сухо отрезал Корней. — Хотел бы его величество взять Хаджибей, так и сказал бы. Но у нас иное. И не след размениваться, даже если мы и видим возможности малой кровью отделаться, но взять больной трофей.

Хотя никто не осудил бы Корнея, если бы он взял город. И наградили бы. Отряду предоставлялось право выбирать тактические цели, но стратегическая задача лежала совсем в иной плоскости.

Империя Османов должна была запылать изнутри. Вся эта дерзкая, балансирующая на грани самоубийства экспедиция затевалась ради одного: измученные вековым игом народы Балкан — сербы, валахи, хорваты, болгары — должны были понять, что час пробил. Нужно было показать им, что Россия уже здесь, что ее солдаты готовы резать турецкие коммуникации. Не возьмутся за оружие сейчас, не поднимут восстание завтра — уникальный исторический шанс будет безвозвратно упущен.

Именно поэтому тяжелые фургоны ломились не от провианта. На дне повозок покоился настоящий арсенал: тяжелые ящики с новейшими русскими штуцерами. Смертоносный груз, предназначенный для того, чтобы устроить сущий ад если не в самом сердце Блистательной Порты, то в ее печенках. Не так много, на самом деле, но даже три сотни штуцеров могут натворить в глубоком турецком тылу столько бед для османов, что кровью умоются. А для угнетенных появится возможность, наконец, решиться на победу.

Двое суток отряд Чеботаря таился, как хищник перед прыжком. Две с половиной тысячи человек, разделенные на малые группы, прятались в неглубоких складках степи и редких перелесках, стараясь не выдать себя татарским разъездам.

Хаджибей был важным логистическим узлом турок. Если бы взятие этой небольшой крепости могло перерезать сухопутную артерию огромной османской армии, Чеботарь рискнул бы своими людьми. Но горькая правда заключалась в том, что основные поставки шли морем.

С холмов Корней видел пузатые силуэты турецких транспортов на горизонте. Пока русский флот не соберется с силами, пока строящиеся в Воронеже вымпелы, фрегаты, хотя по сути это небольшие шлюпы, уступающие османским галеонам и в пушках, и в водоизмещении — не выйдут в Черное море, перерезать снабжение было невозможно.

— Жаль, браты, но нужно дальше идти. Но послать до государя вести, что город сей словно бы и не ждет войны, нужно, — сказал Чеботарь, до того уже отдав приказ на выдвижение.

Как раз очередная проверка прибыла из Хаджибея, документы смотреть, да взятку вымаливать. Но в той части авангарда Чеботаря, который протаривает дорогу для других отрядов, с документами все было в порядке, как и наличествовали туркоязычные.

Оставив Хаджибей за спиной, отряд двинулся дальше на юг. Пробирались скрытно. Местность менялась: сухая степь уступала место густым зарослям кустарников, бесчисленным речушкам и соленым морским лиманам. С каждым переходом воздух становился всё более сырым. Впереди, за завесой туманов, несла свои темные, свинцовые воды главная преграда — великий Дунай.

Позади остался и Аккерман — грозная твердыня, чьи зубчатые стены вырастали прямо из скалистого берега лимана. Чеботарь лично выезжал на рекогносцировку к этой крепости и долго смотрел на её высокие, неприступные башни. Взять такую с наскока было бы самоубийством.

— Вот, браты, что значит, что комендант крепости, скорее всего достойный и порядок держит! И крепость готова к обороне и в ворота лихо не проскочишь, — наставительно говорил командирам Чеботарь.

Позади остались и наезженные шляхи, где то и дело уже тянулись густые вереницы турецких обозов и поднимали пыль конные разъезды.

Вскоре впереди показались силуэты Измаила. К удивлению Корнея, эта крепость его совершенно не впечатлила. Обычное, заурядное укрепление, чьи земляные валы и каменные куртины давно и отчаянно требовали ремонта. Османы, видимо, считали, что война сюда не докатится, и потому не придавали Измаилу почти никакого значения. Местный гарнизон лишь поддерживал видимость грозной цитадели, кое-как маскируя осыпающуюся кладку и гниющие палисады. Никто здесь даже не задумывался, способна ли эта ветхая твердыня выдержать настоящую, длительную осаду.

Разумеется, передвижение двух с половиной тысяч вооруженных людей в глубоком вражеском тылу не могло оставаться полностью незамеченным. Это была игра со смертью. Но сам Чеботарь и та горстка ветеранов, что составляла стальное ядро его отряда, давно привыкли к подобным авантюрам. Они жили тем особым, пьянящим чувством опасности, при котором животный страх отступает перед холодным азартом. В иную эпоху их назвали бы безумцами, ищущими адреналина, но здесь и сейчас это были просто люди, которым война заменила кровь.

Однако Корней уповал не только на слепую солдатскую удачу. Операция прикрытия была продумана до мелочей. В авангарде шла специальная группа, набранная из крымских армян и понтийских греков, идеально владевших языком. Одетые в турецкое платье, они безупречно разыгрывали роли османских офицеров и интендантов. На руках имелись первоклассные фальшивые подорожные. При малейшей опасности они уверенно сыпали номерами конкретных янычарских орт и кавалерийских полков.

Трижды отряд останавливали для проверки. Трижды они проходили досмотр. Два раза пришлось откупаться тяжелыми кошелями с серебром. Бакшиш творил чудеса — Османская империя была насквозь изъедена коррупцией, и звонкая монета здесь давно заменяла воинский устав и бдительность.

И всякий раз Корнею удавалось отвести любопытные взгляды от тяжелых, наглухо закрытых фургонов. Если бы хоть один турецкий ага откинул пыльную парусину, судьба отряда решилась бы в ту же секунду. Там, в полумраке, пахнущем ружейной смазкой и потом, пряталась смерть. Внутри были скрыты новейшие, еще невиданные врагом русские многоствольные картечницы, установленные на вертлюгах тяжелые короткоствольные карронады и готовые к бою солдаты, молча сжимающие штуцера.

Впрочем, на самый крайний случай у Чеботаря имелся абсолютный козырь. Оригинал султанского фирмана — разрешительной грамоты с личной печатью-тугрой самого падишаха, снятой с тела перехваченного столичного гонца. Искусный писарь лишь слегка подскоблил пергамент и втиснул пару нужных слов. С этой бумагой отряд превращался в особую колонну, выполняющую тайную волю султана на пути в Константинополь, и послать к черту можно было любого османского пашу.

Но удача не могла длиться вечно. Сейчас, когда Чеботарь и его сотники, бросив коней в балке, ползли на животах сквозь камыши к переправе у Исакчи, стало ясно: маскарад окончен. Дальше придется прорываться с кровью.

Исакча была одним из немногих мест на всем Нижнем Дунае, где к реке вообще можно было подойти большими силами. Да, здесь тоже хватало коварных стариц, заросших озер и топких ручьев, но грунт был достаточно твердым, чтобы выдержать тяжесть артиллерии и фургонов. Именно здесь русло великой реки делало резкий изгиб и сужалось до ширины менее одной версты. Впереди, за свинцовой гладью воды, их ждал враг.

Ширина русла здесь хоть и была минимальной, но никто не отменял ни тяжелых, свинцовых волн, ни стремительного, закручивающегося воронками течения, ни пугающей глубоководности реки. И всё же, если с самой античности, со времен римских легионов, люди упрямо выбирали именно Исакчу для форсирования Дуная, то и армиям XVIII века оставалось лишь следовать их примеру. Ничего более удобного природа здесь просто не создала.