(не) желанная жена офицера Басманова (СИ) - Арно Анна - Страница 31

Поворачиваюсь к Бесо так и застывшему надо мной. Привстаю на цыпочки, коротко целую его… в губы:

— Пойдем уже оденемся. А-то видишь, гости заждались, — с этими словами оттесняю своего медведя в комнату, дабы добить этот цирк уродов серьезностью наших с Бесом отношений.

Чтобы ни у кого даже мысли не проскочило, что мы блефуем.

Чтобы однозначно все поняли: он мой!

Маша впихивает меня в темную спальню и даже дверь зачем-то на замок закрывает. Ко мне поворачивается, а я так и стою впритык к ней, не в силах отойти.

Она щас опять поцеловала меня? А я из-за такой малости снова соображать перестаю моментально.

Но очевидно же, что она это ради Бори сделала. Насолить ему хочет. Только и всего. И ко мне самому это не имеет никакого отношения. Она просто вершит свою месть, как и собиралась. Да только похоже легче ей от этого никак не становится.

Ведь даже в темноте она выглядит такой грустной, что мне хочется обнять ее хрупкую фигурку, прижать к себе, утешить, пообещать, что я больше не дам ее никому в обиду. Но это ведь всё бесполезно, да?

У нее внутри болит. И я не тот, кто может унять эту боль, как бы не старался.

Так и стоим у двери, слушая приглушенное ворчание матери из коридора, и наконец удаляющиеся шаги всех троих.

С ними нам еще предстоит серьезно пообщаться. Без Маши, конечно, чтобы не расстраивать ее еще сильнее. Придется более доходчиво донести им всем мысль, что с моей женой так разговаривать, как они себе позволили, нельзя. Если понадобится, я и отца к этому делу привлеку. Лишь бы Маша себя в безопасности чувствовала.

Но сегодня в доме родителей оставаться явно не стоит. Раз по-хорошему договориться не удалось. Не могу позволить, чтобы мою разбойницу снова до слез доводили.

— Маш, ты сказала моему брату все, что хотела? — уточняю на всякий случай.

Она кивает, не поднимая на меня головы.

— Хорошо, — выдыхаю тихо. — Тогда одеваемся, и уезжаем, как только у тебя голова высохнет. Договорились?

Она кивает, но так и стоит передо мной, прижавшись спиной к двери. Такая хрупкая и уязвимая, что хочется ее от всего мира спрятать и оберегать как цветок нежный.

На руках ее носить хочу.

Целовать всю.

Пожалуй у меня только к ней подобные желания обычно просыпаются.

Но ведь… ей нужен вовсе не я.

— Будь здесь, я принесу тебе одежду из комнаты, — хочу было отодвинуть ее от двери, чтобы выйти.

Но Маша ловит меня за руку:

— Бесо, подожди, — шепчет она, и теперь я слышу слезы в ее голосе.

Заебись.

Что мне сделать, чтобы она больше никогда не плакала?!

Заставить Борю бросить свою бабу и любить Машу?

— Только скажи, и я поставлю его на колени, Маш, — обещаю сухо. — Он будет молить о прощении и клясться тебе в любви, если только ты захочешь.

Она всхлипывает шумно, чем окончательно разрывает мое сердце. Значит не ошибся я. Она все еще хочет моего брата.

— С-скажи, правда, что это ты настоял на нашей с Борей помолвке? — выдавливает она тихо.

— Отчасти, — отвечаю растерянно, плохо понимая, к чему она сейчас об этом спрашивает. Поэтому продолжаю: — Ты же учиться хотела. А старики бы тебя точно одну не отпустили. И больше тебя и не за кого было замуж выдать в деревне так, чтобы дед твой не беспокоился за тебя. Вот я и… предложил, — сейчас и сам осознаю, что собственными руками ее чуть другому не отдал.

Она снова аж вздрагивает вся от шумного всхлипа:

— Выходит Боря правду сказал, — бормочет себе под нос и теперь хочет обойти меня.

Но я ловлю ее за локоть и прижимаю обратно к двери:

— О чем это?

Она поднимает на меня глаза и у меня сердце тормозит от этого ее отчаянного взгляда, который я вижу даже в полумраке комнаты.

— О том, что вся ваше семейка со мной… только из жалости возилась. Все это время! И ты тоже…

— Глупость какая, — тут же отмахиваюсь я, осознавая, что что она и близко не распознала те чувства, что вынуждали меня делать некоторые вещи в прошлом. — При чем тут жалость вообще? Ты же умница, красавица, хозяюшка, еще и готовишь потрясающе. Боря просто идиот, и однажды он точно еще пожалеет, что потерял тебя!

— Если я вся такая классная, как ты тут рассказываешь, почему тогда ты сам на мне не женился сразу?! — она будто претензию мне предъявляет, суть которой я пока и понять не могу.

— Так ты же… с детства в брата моего влюблена была, — нахожусь с ответом, — билась за него со мной каждый раз, когда он чего учудит. Вот я и думал, что это лучший вариант для вас обоих. Тебе — любимого мужа и учебу, а ему — такую жену, за которую любой бы душу продал.

— А ты?

— Что я? — торможу сильно.

— Продал бы душу… за меня? — всхлипывает опять.

— Как и любые другие органы, — отвечаю не задумываясь. — За тебя, мне даже умереть не жалко, если потребуется.

Она снова всхлипывает, вдруг ближе ко мне подается, и… прижимается влажной от слез щекой к моей обнаженной груди.

— Не надо умирать, пожалуйста, — шепчет она утыкаясь мокрым носом мне в шею. — Это как раз то, чего я больше всего боялась, каждый раз, когда ты уезжал в очередную командировку, — признается вдруг она.

И это… будто согревает меня изнутри, что я даже как-то неосознанно прижимаюсь губами к ее волосам над ушком:

— Значит беспокоилась обо мне? — почему-то переспрашиваю я. Просто хочу чтобы она еще раз это сказала.

— Очень, — бормочет она. — И каждый раз вздыхала с облегчением, когда слышала от родителей, что ты в Москву вернулся.

Хорошо…

Как же мне сейчас хорошо.

Знаю, что это вовсе ничего не значит. Она просто очень добрая девочка, и беспокоилась обо мне как о старшем брате, — не чужие же люди, в конце концов.

Но одно то, что она думала обо мне хоть изредка…

Это тоже ничего не значит, мужик. Она все еще вспоминала о тебе только как о брате.

— Поклянись, что берешь меня в жены не из жалости, — требует она снова, тихонько всхлипывая мне в плечо.

— Я беру тебя в жены, потому что хочу, — признаюсь честно. — И жалею только о том, что не сделал этого раньше. Только время потерял. Хотя… тогда бы ты ни за что не согласилась…

Я вдруг чувствую, как ее горячие губы касаются моей шеи и напрягаюсь весь.

Показалось наверно…

Но Маша похоже даже на цыпочки привстает, и рот слегка приоткрывает, едва прихватывая своими губками мою небритую кожу.

Чего это с ней опять?..

— Не заигрывайся, Маш, — хриплю, нехотя отстраняя ее от себя за плечи. — Нас ведь сейчас все равно никто не видит.

— Т-тебе… не нравится? — шепчет она в темноту.

А у меня уже все приборы зашкаливают, что я и базар фильтровать не способен:

— Пиздец как нравится, — выдыхаю горячо. — Но это чревато…

— Ты же обещал, что если я еще раз тебе попадусь, ты больше не будешь сдерживаться, — бормочет себе под нос обижено, и на меня глаза поднимает: — Вот я и… попалась.

Значит он со мной вовсе не из жалости, как сказал козел-Боря?

Бесо действительно хочет меня!

И это все, что я хочу сейчас знать.

Меня трясет всю. И я волнуюсь, что он снова подумает, что это из-за страха. Но я действительно больше не боюсь его. Скорее уж боюсь, что оттолкнет. Этого бы я сейчас хотела меньше всего. Ведь я наконец осознала, что я могу сделать, чтобы удержать своего басманского дьявола…

Даже в темноте вижу беспокойный взгляд Бесо, будто он не понимает, чего я от него сейчас хочу. Однако боковым зрением замечаю, как покачивается на его бедрах полотенце, подсказывая, что все то он прекрасно понял.

Подаюсь в его объятия, и снова целую его мощную шею.

Боже, как он пахнет все же… я будто зависимая от этого запаха уже стала.

— Маш, перестань, — хрипит он сдавленно. — Такими вещами нельзя заниматься назло бывшему.

— А кто сказал, что это из-за него? — пожимаю я плечами, действительно ни на секунду сейчас не думая о Боре.