Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Щербатых Сергей - Страница 22

— По рукам, — кивнул я.

Сашка, довольный сделкой, зашагал к воротам.

Когда за ним закрылась калитка, я с удивлением посмотрел на брата.

— Олег, ты где так торговле навострился? Откуда цены-то знаешь?

Олег мне хитро улыбнулся.

— А тебе батя разве не рассказывал?

— Не припомню что-то.

— Так ведь до нашего переезда сюда, в Лончаково, бабушка Акулина в Пашковской на ярмарочной площади постоялый двор да трактир держала. Ни один там купец без её поклона торговать не начинал, все у неё лучшего места у забора просили.

— Да ну?

— Истинный крест, — перекрестился Олег. — До сих пор старые казаки ту ярмарку Кравцовской зовут, стало быть, по нашей фамилии.

Хоть крёстный и велел мне идти отдыхать, но я по себе знал, что если сейчас просплю весь день, то ночью и вовсе глаз не сомкну. Сбивать режим дело гиблое, а потому решил перетерпеть на ногах, чтобы уже ночью по-человечески отоспаться и следующим утром быть в форме.

Скинув чекмень, я подошёл к колодцу. Олег зачерпнул ледяной воды и окатил мне голову и шею. Сонливость как рукой сняло.

Скрипнула калитка, и во двор вошла Саша, в руках она несла глиняную крынку, прикрытую чистой тряпицей.

— Здорово ночевали, — улыбнулась она, подходя ближе. — Вот Нюра просила передать. Отблагодарить за вчерашний поход на выселок. Молоко козье, с утра я доила, только крынку опосля вернуть не забудьте.

— Слава богу, Саш, обязательно вернём, — улыбнулся я, вытирая лицо полотенцем.

— Я уж наслышана, что вы ночью медведя огромного взяли. Почитай, вся станица о том гудит. Ты-то хоть не пострадал, Андрей?

— Да мне-то что? Я его толком и не видел, пока не притащили к перелеску. Только на телеге до станицы вёз. Степан Анисимович с Макаром и Албазовым всё без меня сделали.

— Кстати, Олег, — вспомнил я про уговор, — Саше пчелиные семьи для новой пасеки нужны. Батя твой сказал, что теперь по этим вопросам к тебе обращаться, мол ты по пчёлам главный в доме.

— Конечно, подмогну. — Олег сразу приосанился. — Дело-то нехитрое.

— А пчелиные семьи эти… их вообще продавать можно? Берут ли? — брат повернулся к Саше, на что та рассмеялась.

— Берут, ещё как. Пасечники на этом тоже хорошо зарабатывают, если рой сильный.

Олег заметно приободрился.

— А научишь, как правильно собирать, чтобы не погубить?

— Научу, Олег. Чего ж не научить-то?

Они направились к пасеке. По дороге Олег засыпал её вопросами:

— А сбор мёда на Медовый Спас когда делать будем? Поможешь соты заламывать?

— Помогу, Олег, куда я денусь, — донёсся до меня удаляющийся звонкий голос Саши.

Я заскочил в дом сменить рубаху. В горнице Пелагея Александровна возилась с сукном, выкраивала новый чекмень для Степана Анисимовича. Увидев меня, отложила ножницы и кивнула на стол.

— Сядь, поешь нормально. В печи каша, на столе варенье малиновое. Молочка в сенцах возьми.

— Да у меня и своё есть, Пелагея Александровна, — я поставил крынку на стол. — Саша от Нюрки передала.

Пелагея Александровна по-доброму усмехнулась:

— Ох и балует Саша тебя, Андрей. Смотри, кабы молочко-то не скисло.

— Вы о чём, тёть Поль?

— Да всё о том же. Будешь долго молоко томить, оно либо убежит, либо испортится.

Она улыбнулась так, что и без пояснений стало ясно, к чему клонит.

— Не переживайте, Пелагея Александровна. Под это молочко сруб уже начинаем ставить.

— Вот и славно, Андрей. Успение не за горами, а сватов у тебя, почитай, уже полстаницы наберётся.

После плотной трапезы меня снова начало морить в сон. Глаза слипались, но нужно было продержаться. Чтобы развеяться, я решил сходить на свой пай, глянуть, как идут дела. Уж сильно не терпелось поскорее приступить к строительству собственного куреня.

Только вышел во двор, как за калиткой раздался стук. Я открыл, это был Лёшка Ли со своими помощниками.

— Хозяина, доброго дня, — с поклоном сказал Ли. — Баню делать идём.

— Да-да, проходите, — я пропустил их во двор. — Олег сейчас с пчёлами закончит и к вам подойдёт.

Ли махнул своим людям, чтобы шли к бане, а сам задержался.

— Инструмент надо, — тихо сказал он.

— Ах да. Пошли в сарай.

Убедившись, что нас никто не видит, я достал сложенные листки, что рисовал ночью, и передал их Ли. Тот спрятал бумаги за пазуху, подхватил топоры, рубанок, тяжёлый мешок с коваными гвоздями и вышел во двор.

Я направился к своему наделу.

Ещё на подходе услышал стук топоров и визг пил. Работа на будущем базу кипела вовсю. Казаки валили строевой лес, распиливали его на мерные брёвна. Нанятые китайцы-манзы сноровисто обрубали сучья и очищали стволы.

Навстречу мне, отирая пот со лба, подошёл десятник артели Георгий Степанович Конев.

— Здорово ночевал, Андрей! — громко, перекрывая перестук топоров, сказал он и протянул мозолистую ладонь. — Пришёл владения проведать?

— Слава Богу, Георгий Степанович. Пришёл подмогнуть.

Конев окинул взглядом мою подвязанную руку и усмехнулся.

— С одним крылом ты тут вряд ли управишься. Работа пока только тяжёлая. Больше мешать станешь, а то ещё под лесину, не дай Бог, попадёшь. Лучше через пару-тройку дней приходи. Нам тогда мох для сруба заготавливать нужно будет. Вот там вы с Олегом очень даже сгодитесь.

— Понял.

— А вот что было бы неплохо, — оживился Конев, — так это если б ты завтра поснедать для артели чего сообразил. Сварганил бы свою знаменитую «Громовскую саломаху», как на заготовке корья казаков потчевал.

— А чего ж не сварить? Сделаю еще вкусней!

— Вот и добре. А сейчас ступай, Андрей. Не суетись под топорами.

Поблагодарив Георгия Степановича, я направился в правление.

Инженер-топограф, или как там его правильно, посапывал на лавке, прислонившись головой к стене. Степан Анисимович скрипел пером за большим столом. Перед ним стоял вахмистр Егор Миронов.

— Значит так, Егор, — сказал крёстный, посыпая исписанный лист песком и передавая его Миронову. — Это наряд на ночные дозоры. Пикеты у Гнилого Лога усилить вдвое. Со стороны реки пустить конный разъезд. Завтра поутру лично мне доложитесь об обстановке.

Миронов козырнул и вышел, а крёстный поднял на меня уставшие глаза.

— Андрей? А ты чего не дома? Я же тебе русским по белому сказал, чтобы отдыхать шёл.

— Подумал, Степан Анисимович, если днём завалюсь, то режим собью. Потом как сова ночью колобродить стану. Вот и решил до вечера перетерпеть на ногах.

Крёстный усмехнулся и махнул рукой.

— Воля твоя, молодой еще! Садись тогда за стол, писать будешь. Писарь наш как ушёл с час назад к Юдинцеву на перевязку, так до сих пор и не вернулся.

Я устроился за столом, придвинул чернильницу и чистый лист.

Степан Анисимович подошёл к спящему инженеру и аккуратно потряс его за плечо.

— Илья Матвеевич… Подымайтесь.

Соколов вздрогнул, захлопал глазами и сел. Крёстный тут же подал ему стакан воды. После отдыха и еды инженеру стало полегче. Руки больше не дрожали, искусанное гнусом лицо немного посвежело.

— Так, Илья Матвеевич, — крёстный уселся напротив. — Теперь спокойно и по порядку расскажите для рапорта, что у вас там приключилось. Андрей, записывай слово в слово.

— Значит так, — начал Соколов, отпив воды. — Как я уже говорил, прибыли мы в Козловскую месяц назад для изыскательных работ. В партии нас было трое.

— Погодите-ка, — перебил его крёстный. — А что, ещё партии были?

— Да. Нас много. Мы, почитай, от самого Владивостока до Хабаровки по тайге растянулись. Где по трое работают, где по пятеро. В Козловской мы втроём были, а потом должны были до вашей станицы дойти и уже здесь измерениями заняться.

— Добре, продолжайте, Илья Матвеич.

— Там мы основные работы закончили. А утром Пётр Николаевич Климов, наш старший, сказал, что надо ещё раз нивелировку на одном уклоне сделать, высоты для надёжности сверить.