Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ) - Савинков Андрей Николаевич - Страница 59

— Работу! Мы хотим работу! Хватит нас грабить! — Конечно, население от всего происходящего было… Ну как бы это сказать помягче… В шоке. То есть понятно, что Италия никогда не входила в благополучную половину Европы. Тут всегда были проблемы с преступностью, теневой экономикой, уровень жизни был ниже, чем во Франции или каких-нибудь Нидерландах, и вообще… Но с другой стороны, такой турбулентности, которая имела место последние десять лет, страна не знала очень давно, наверное, со времен Второй Мировой. Для понимания масштабов экономической задницы, в 1988 году ВВП Италии лишь немногим не дотягивал до триллиона долларов. К 1995 году после всех кризисов, войн и рецессий экономика страны только-только начала выходить на довоенный уровень. И то с трудом, взлеты стоимости энергоносителей этому совершенно не способствовали. Ну а с начала 1995 года за полтора года экономика Апеннинской страны по разным оценкам обвалилась на тридцать пять-сорок процентов, что было опять же едва ли не худшим показателем по Европейскому союзу. Не худшим, потому что там были еще как минимум испанцы и англичане, у которых ситуация была еще хуже, но по правде говоря, никого из идущих сейчас по дороге на Рим это конечно не утешало.

— Сколько народу пришло, подсчитали? — Олег стоял рядом с палаткой на площади ворот святого Петра и немного отстраненно смотрел на ползущую гусеницу из людей. У них, то есть у организаторов марша, тут было что-то вроде промежуточного штаба и пункта снабжения. Ну там флаги запасные раздать, воды налить страждущим, медицинскую помощь оказать, если что.

— Сложно сказать, — пожал плечами Джорджи. Парень был молод и напоминал советскому агенту его самого времен греческой революции. Такой же увлеченный и при этом уже считающий, что познал все тонкости мировой политики. — Новые все подходят и подходят. Больше миллиона наверное.

— Это хорошо. Миллион — это солидно, — хмыкнул мужчина, которого тут знали как Амиласа Харистеаса. Официально Олег был представителем коммунистической партии Греции и приехал в Рим для координации действий двух южноевропейских коммунистических движений. Вообще в Италии коммунисты были всегда сильны, традиционно, можно даже сказать. — Конкурентов видно не было?

Под конкурентами Олег, что логично, подразумевал оппонентов из объединенного правого блока. Едва начавшая расслаиваться на более узкие группы итальянская политика, в которой последние шесть лет доминировали центристы и правоцентристы, с наступлением кризиса вновь как по мановению волшебной палочки сепарировалась на две несмешивающиеся страты. Правых и левых. Деление было настолько жестким, что даже партия бывшего премьер-министра Берлускони, которая вообще-то была скорее правой, чем правоцентристской, не удержалась от раскола. Даже среди антикоммунистов неожиданно нашлись люди, которые осознали, что в сложившейся ситуации будет не ошибкой вовремя перекраситься и перейти на сторону левых. Особенно это касалось тех, кому претила идея отделения от Италии севера с созданием отдельного государства Падания.

— А как же? Шныряют сволочи. Но малыми пока группами. Лезть с такими силами на толпу — самоубийство. Даже без нас порвут, — хоть люди и шли под лозунгами мира, это не значит, что они не могли за себя постоять. Как и везде, среди симпатизантов социалистических и коммунистических идей было много рабочих и участников профсоюзов. Это были совсем не те люди, которые просто так дадут себя в обиду.

— Перебросьте вторую и третью группы к Колизею. Если они действительно решатся устроить бойню, то пойдут с той стороны… И думаю, что напоминать о бдительности не нужно… — За такими досужими разговорами скрывалась очевидная в такой ситуации нервозность. Вероятность провокаций была велика. Собственно, мелкие уколы следовали один за другим: то в толпу кто-то бутылку бросит, то на группу прикрытия такие же крепкие парни с платками на лицах нападут в подворотне, то полиция вдруг начнет докапываться до организаторов. К этому все относились как к фоновому жужжанию комара ночью в спальне. Неприятно, но не более того.

Популярность левых идей, согласно опросам, — не известно впрочем, насколько им можно было доверять, рейтинг объединенного левого блока находился на уровне примерно сорока восьми процентов и вероятность установления тотально красного правительства в Риме была отнюдь не нулевая, — росла в мире по целому комплексу причин. Это и успехи в экономике на фоне тотального армагеддона, и политическая сила, подкрепленная военной мощью, и, неожиданно, успехи в пропаганде.

В Италии неожиданно для многих началась трансляция советских телеканалов на итальянском языке. Сначала еще в начале десятилетия русские начали строить телевышки на восточном побережье Адриатики, которые легко добивали над морем до телевизоров восточного берега Апеннинского полуострова. Потом уже после начала кризиса транслировать каналы начали централизованно уже на самой территории Италии. Учитывая резкое обнищание населения, падение покупательской способности граждан, соответственно упали и доходы местных телевизионщиков от рекламы. Ее взамен стало больше, что, конечно же, раздражало зрителей просто неимоверно.

И как будто демонстрируя разницу, Советы на своих программах рекламу вообще почти не показывали и при этом демонстрировали целый набор крайне интересных, разносторонних и дорого сделанных передач, что быстро стало привлекать местного зрителя. Правые, конечно, пытались запретить вражеские голоса, сообщающие населению дезинформацию, но Москва пригрозила, что в таком случае на Италию могут наложить санкции, а это означало бы не только прекращение поставок энергоресурсов с востока, но и целую пачку других неприятных последствий. Таких последствий, что экономика измученной кризисами страны могла бы и не пережить вообще говоря, поэтому правительство Берлускони на резкие шаги тогда не решилось.

Вторым элементом пропаганды еще более неожиданно, чем телевидение, стала советская СовСеть. Нужно понимать, что с развалом глобального мира, а потом дополнительно еще и в связи с процессами, проходящими в США, которые были фактически ядром, владельцем и администратором свободного интернета, этот самый интернет сильно откатился в развитии. Только начавшие появляться сервисы умирали на глазах. Европейские аналоги практически не появлялись, потому что всем было не до того. Более-менее функционировала почтовая система, новостные сайты, чаты для общения… И в общем-то всё.

И тут в начале 1996 года на рынок Италии, не только Италии, но и других европейских стран, но это не так важно в данном случае, вышли представители советского интернета. Вернее, возможность доступа в СовСеть, ради справедливости, была у капиталистов и раньше. Через спутник. Но при наличии альтернативы это был не слишком популярный способ, требующий дорогого оборудования и сопровождающийся нередкими проблемами с доступом.

Плюс требования для доступа в Коммунистическую сеть были весьма специфические. Нужно было устанавливать отдельный браузер и зарегистрироваться по документу, подтверждающему личность, а потом еще и получить специальный пароль для доступа по почте из ближайшего советского консульства. Такая сложная процедура многих отпугивала. Вернее, большинство. Хотя, конечно, имелись и на западе энтузиасты, любящие заглянуть в СовСеть. В первую очередь это касалось профессиональных программистов или, например, журналистов, которые таким образом получали доступ к самым свежим новостям из стран соцблока.

Когда же западный интернет перестал быть таким глобальным, люди тут же начали искать альтернативу. И нашли. Оказалось, что коммунистическая СовСеть опережает западный аналог минимум на десятилетие. Тут можно было делать всё: покупать товары, заказывать услуги, бронировать билеты. Общаться, играть, узнавать новости. Читать, учиться, даже фильмы смотреть, что для жителей Италии было вообще невообразимо, ведь скорость интернета в этой стране все еще находилась на модемном уровне, какие к черту фильмы. И то, что в Союзе массово, миллионами километров в год, кладут оптику, проводя ее чуть ли не в каждую квартиру, местным обитателям сети просто взрывало мозг.