Меченый. Мир никогда не будет прежним (СИ) - Савинков Андрей Николаевич - Страница 30

Это, конечно, ударило по импорту, однако дало некоторое пространство для дыхания экспортёрам. Успехом, опять же немалым, можно назвать удержание собственной финансовой системы от обрушения. Когда иностранные инвесторы начали массово выводить деньги, Пекин нашёл резервы и сумел обеспечить ликвидность на таком уровне, чтобы не скатиться в финансовую анархию.

— Сколько человек погибло?

— Сто сорок, ещё около пятисот ранены, товарищ генеральный секретарь.

Меня встречали прямо у трапа самолёта, чтобы пересадить на вертолёт и отправить к месту трагедии.

— Пока не совсем понятно, мы только начали разгребать завалы. К сожалению, доставить тяжёлую технику быстро практически невозможно. Да и просто спасатели только начали прибывать…

Для СССР же май 1995 года оказался омрачён трагедией в Нефтегорске. Конечно, я о ней помнил, вот только сделать с этим что-то для того, чтобы спасти всех, не мог. Землетрясение произошло ночью, когда все спали, объявить учения в это время было объективно невозможно. Единственное, что пришло в голову для того, чтобы заставить людей именно в этот момент выбраться из постелей, — это устроить большое шоу. Для этого мы договорились со сборной Бразилии и устроили большой товарищеский матч в Ташкенте. Там как раз стадион закончили реконструировать — фактически заново построили красивую и современную арену на 50 000 мест, — и вот туда привезли бразильцев. Почему в Ташкент? А чтобы по времени совпало: как раз когда в столице СССР девять вечера, на Сахалине час ночи, так что немало людей в этот момент не спало, сидело перед телевизорами. Это позволило сохранить немало жизней.

— Почему так много?

Мы залезли в вертолёт. В самом Нефтегорске подходящей полосы, конечно, не было, поэтому весь трафик шёл через Николаевск-на-Амуре и дальше 150 километров винтокрылыми машинами.

— Очень сильное землетрясение. Повезло, что несколько лет назад, после Спитака, комиссия, обследовавшая старую застройку, пришла к выводу о её полной несейсмостойкости и за эти пять лет большую часть населения успели переселить в новые дома. Свежие постройки в массе своей почти все выдержали толчки, а вот старые… — Сергей Шойгу покачал головой. — Там просто горы щебня, страшно подумать, что было бы, не начни мы перестройку посёлка…

Вот это вот «мы» мне, конечно, очень нравится, особенно с учётом того, сколько отговорок я успел услышать за прошедшие годы по поводу избыточности мер по предупреждению землетрясений. Казалось бы, Спитак должен был всех научить, но нет, ни хрена. Русский — он на самом деле очень интернациональный, но в данном случае именно русский — авось просто непобедим. Только прямая угроза посадок могла заставить чиновников шевелить булками. Да и то не всегда.

Ещё примерно через 40 минут мне открылся вид на пострадавший населённый пункт. Он фактически представлял собой такую себе «восьмёрку», состоял из двух кусков — старого и нового. Старые дома почему-то сносить не торопились, новые строили на небольшом отдалении, благо места на острове имелось, мягко говоря, с запасом, так что сравнить качество постройки даже для дилетанта теперь было совсем несложно. Построенные когда-то с нарушениями всех норм пятиэтажки выглядели почти так же, как когда-то в Спитаке. Если не знаешь, что тут ещё пару дней назад были здания, даже догадаться не так-то и легко.

— Просто ужас…

— И не говорите, товарищ генеральный секретарь…

Зачем я припёрся сюда? Очень просто: чтобы пинать чиновников. По той истории я помнил, что одной из причин большого количества жертв стала нерасторопность, а порой и откровенная пассивность местных начальников вкупе с плохой доступностью и отсутствием нормальной связи. Телефонный провод порвался во время землетрясения, рации оказались под завалами, а больше ничего и не было. Тут, в Нефтегорске, наличествовал пункт спутниковой связи, которая, впрочем, и не понадобилась, поскольку новое отделение милиции не развалилось «на запчасти» и вполне смогло подать сигнал бедствия без дополнительных танцев с бубном. Ну и просто действия нашего МЧС, спасатели которого регулярно мотались по всему миру, в том числе и для тренировки, оказались куда более слаженными и профессиональными, так что имелась надежда, что спасти тут получится куда больше народу…

Всего же по причине проблем с сейсмостойкостью во всём Союзе за прошедшие со времён Спитака годы было расселено больше 50 миллионов квадратных метров только жилых помещений, и ещё столько же планировалось вывести из эксплуатации в течение 14-й пятилетки. Да, дорого, но жизни людей — всяко дороже.

Приход лета 1995 года не принёс никому успокоения, наоборот, экономический и промышленный кризис начал активно выплёскиваться в политическую плоскость. По всему миру начали одно за другим падать правительства, люди, чувствуя себя ограбленными — а в таких случаях финансовые власти всегда предпочитают спасать систему за счёт фактически населения, — начали выходить на протесты. Кое-где — в странах победнее, к тому же жёстко зависящих от импорта продовольствия, — стало просто голодно, цены на продовольствие на полках магазинов начали улетать в космос.

И опять первыми ласточками тут стали страны Юго-Восточной Азии. Тут дорогу остальным проложил Таиланд, где приход кризиса мгновенно убил бурно развивавшуюся до этого строительную отрасль. Нужно понимать, что в 1994 году эта страна выросла на поразительные, сравнимые с тем же Китаем, 10 процентов ВВП. Занятость приближалась к 100 процентам, более того, начался процесс привлечения трудовых мигрантов из Мьянмы и Лаоса, в Бангкоке массово строились новые небоскрёбы, недвижимость дорожала, это направление стало популярным у туристов. При этом, как водится в условиях дикого капитализма, ни о какой соцзащите речи практически не шло, поэтому, когда «бахнуло», стройки остановились, туристический поток иссяк как по мановению палочки.

При этом промышленность формировалась как «сборочная» — тут из-за дешёвой рабочей силы открывали свои предприятия японские и корейские компании — и экспортно-ориентированная. И понятное дело, что условная «Сони», когда ударил кризис, в первую очередь бросилась спасать материнские активы в самой Японии, а продукция сборочного завода в Таиланде стала никому не нужна. Можно уверенно сказать, что летом 1995 года нормально работал в стране только сектор сельского хозяйства, но он занимал около 10 процентов экономики и, конечно, сгладить падение всего остального не смог.

Безработица с 1 процента за четыре месяца скаканула до 15 процентов. В июне начались протесты, люди выходили на улицы, высказывая своё недовольство правительством и — о ужас — даже самим монархом, который в стране был почти священным. Попытки полиции силой прекратить демонстрации привели только к ожесточению толпы, начались погромы, стали гореть машины. Премьер-министр Чуан Ликпай, который пришёл к власти как раз после протестов 1992 года, когда народ заставил уйти захватившего власть Сучинду Крапраюна, фактически оказался в таком же положении и был вынужден подать в отставку. Вот только толпу это успокоить не могло — отставка правительства никак не могла помочь потерявшим работу людям, — и уже 23 июня в Бангкоке случился переворот. Власть взяла военная хунта генерала Вимола Вонгванича, объявившая о формировании правительства народного спасения.

Лучше от этого дела в экономике не пошли, но зато новые попытки гражданских выступлений уже в конце июня были подавлены пулемётным огнём по толпе, что привело к сотням погибших и временной «капсуляции» страны не только в экономическом, но и политическом смысле. Пошла волна национализации банков и крупнейших предприятий, была введена карточная система распределения продуктов. Можно сказать, что событий в Таиланде стали таким себе примером в миниатюре тех событий, которые в ближайшее время ожидало очень много стран в мире.

28 июля 1995 года; Москва, СССР