Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 56

Мое израненное сердце на секунду замирает. Это именно те слова, которые были мне нужны.

— Так, а это чей заказ?

Можно продолжать. Я хватаю чистый белый фартук, повязываю его и убегаю.

И моя стратегия работает: ведь если я не заглядываю вперед больше, чем на метр, то в мире царит полный порядок. В лавке полно покупателей, кругом радостные гости, а наши новые творения вызывают большой интерес. Но стоит мне посмотреть дальше, как мне становится дурно.

После того как Юстус с Класом вместе разгрузили вино, а мой муж заново припарковал машину, оба начали разговор. Я краем глаза слежу за мужчинами, и с каждой минутой их лица становятся все более мрачными. Теперь глаза Юстуса сужаются до маленьких щелочек — я знаю этот взгляд, он не предвещает ничего хорошего. Клас расправляет плечи — и в этот момент даже Лив что-то чувствует.

— Кто этот тип в ярко-зеленой куртке?

— Это мой муж, — отвечаю я глухим голосом.

— Что? — голос Лив вдруг звучит резко. — Ну, тогда все ясно, — она насмешливо опускает уголок губ. — Они с Класом ведут себя точь-в-точь, как наши козлы, когда их весной выпускают на пастбище. Везде сплошные мачо!

Гуннар подходит к нашему фургону и становится рядом с нами.

— Там что-то назревает, — мужчина большим пальцем показывает в сторону улицы. — Мне стоит вмешаться?

Мы не отвечаем, потому что Клас в этот момент снимает фартук, а точнее срывает его, швыряет на ящики с вином на витрине и с покрасневшим от гнева лицом уходит. Финал.

— Я же говорила, — Лив качает головой. — Прямо как наши козлы.

Я задерживаю дыхание, а вот Лив эта сцена, кажется, не особо потрясла. И наших гостей тоже. Пара-тройка человек обернулись, когда Клас уходил, но вскоре все вновь погрузились в беседу. В Люнебурге все знают друг друга — и темперамент Класа, видимо, тоже.

Теперь Юстус стоит там довольно одинокий. Я украдкой наблюдаю за ним, пока ищу подарочную упаковку для сыра из баррика: похоже, теперь он носит свою дорогущую функциональную одежду и в обычной жизни. В своем ярком образе Юстус создает впечатление, будто хочет сегодня вечером еще успеть покорить вершину высотой минимум шесть тысяч метров. Я осторожно изучаю его выражения лица, которое приобрело слегка пренебрежительный оттенок. Юстус оценивающе смотрит на меня. Его взгляд скользит по рождественской лавке, и я прекрасно знаю, что он не упустит из вида ни единой детали. И в этот момент у Юстуса в уме уже складывается сумма в евро.

Я чувствую спазм в животе и наклоняюсь вперед, прижимая к животу руку. Мне так больно видеть, как магазин, в который мы вложили всю душу, теперь становится предметом его расчетов. К счастью, его прерывает Бетти. С двумя фужерами сидра и в подчеркнуто хорошем настроении, она подходит к Юстусу, на что тот лишь отмахивается обеими руками. Видимо, он все еще не пьет алкоголь. Бетти и Юстус обмениваются парой фраз, а потом Юстус разворачивается — и исчезает. Наконец-то. Я с тихим свистом выпрямляюсь. Воздух, который накопился во мне, пока я задерживала дыхание, вырывается из меня, будто из надутого шарика.

— Вот, у меня еще остался один бокал, — Бетти пользуется моментом, пока нет покупателей, и протягивает мне через прилавок сидр. — Мы ведь еще даже не чокались.

Я вдруг замечаю, что это действительно так. А еще я уже несколько часов ничего не пила.

— Лив, принести тебе бокал?

— Не стоит, я за рулем. — Женщина подмигивает мне, а потом хватает свою термокружку. — К тому же я взяла с собой чай.

— Ну что, мои дорогие, за ваше здоровье! — Бетти поднимает бокал. — За вас и за ваш успех!

Прохладная шипучая жидкость, стекающая по горлу, приносит облегчение. Потом моя подруга опирается предплечьями о прилавок и хмурится.

— Юстус рассказал, что отправился в путь сразу же, как только увидел в накладной адрес в Люнебурге. Он забрал свой кемпер из гаража, набил его вещами и поехал сюда. Можно думать о нем что угодно, — Бетти делает глоток, — но, как по мне, его поступок похож на признание в любви. Ты так не считаешь?

Я предпочитаю промолчать. Мне и не нужно ничего говорить, потому что Бетти уже продолжает:

— Думаю, он представлял свое появление здесь, как бы это сказать, романтичным. Может быть, думал, что это станет началом нового.

Мне резко становится плохо. Чертовски плохо.

— Но теперь, когда он познакомился с Класом и узнал о лавке… Ну да, как ты там недавно красиво выразилась: «…сейчас мне плевать на всех мужчин»? Думаю, теперь у тебя с этим проблем не будет.

— Госпожа Андерсон! — я хватаю ртом воздух. — Я испугалась!

— Я тоже, — госпожа Андерсон хлопает себя одной рукой по груди. — Хотела постучать, а вы прямо в этот момент распахнули дверь.

И тут мы обе не можем удержаться от смеха.

— Вижу, вы собираетесь уходить. Мне повезло, что я застала вас дома.

— Не хотите зайти? — я пошире распахиваю дверь в свое гнездышко.

— Нет-нет, — женщина отказывается, — я пришла из-за одной мелочи. Мой сын попросил кое-что передать вам.

— Вот оно что, — я настораживаюсь.

С момента торжественного открытия нашей рождественской лавки я ничего не слышала о Класе. А прошло уже две недели.

— В понедельник, в час дня, Класу нужно будет приехать в вашу квартиру вместе с кровельщиком. Он говорит, что попасть на крышу можно только через террасу вашей квартиры. Там, наверху, возникла какая-то проблема.

Почему Клас не сказал мне об этом лично? Он знает мой номер телефона. Знает, где меня можно найти каждый день. Неужели действительно нужно было отправлять ко мне для этого свою мать?

— В час дня я всегда в рождественской лавке, — размышляю я вслух, — в полдень у нас очень много покупателей. У нас уже есть парочка завсегдатаев, которые в это время приходят за своими сэндвичами. У меня не получится отлучиться.

— Ах вот как. Да, если это так, то мне нужно еще раз поговорить с сыном.

— Нет, не нужно, — признаюсь я и вспоминаю, что всегда терпеть не могла игру «испорченный телефон». — Вашему сыну нужно просто взять и прийти ко мне в квартиру, у него наверняка есть второй ключ.

— Ну, если это не помешает вам…

— …не помешает, — я нарочито приветливо улыбаюсь.

— Хорошо, тогда все в порядке, спасибо, — госпожа Андерсон нащупывает перила лестницы. — Я хотела еще кое-что сказать. Я очень рада, что ваше дело идет в гору. Мой сын вчера рассказывал об этом.

— Да? Правда?

— Да, он был в полном восторге. Честно говоря, — добавляет госпожа Андерсон осторожно, — сначала мне эта идея не очень нравилась. Я думала: какой смысл вообще открывать магазин всего на месяц? Но то, что вы сделали из этого, госпожа Зандер… Браво, это действительно впечатляет!

— Спасибо, госпожа Андерсон!

Я тронута до глубины души. Хотя мать Класа и чересчур заботливая, но милая. Даже не верится, что они с Класом родственники.

— Так, а теперь мне пора идти. — Я хватаю свою сумку через плечо и закрываю за собой дверь в квартиру. — Мне нужно на ферму, а я не хочу ехать в темноте.

— Ох, да, тогда вам нужно поторопиться.

Мы вместе спускаемся по лестнице, прощаемся, как тут я вспоминаю еще кое-что.

— Ах, госпожа Андерсон, когда начнут перестраивать дом?

— Сразу после Рождества. Мой сын ничего не рассказывал вам об этом? Он ведь наконец получил свое разрешение на строительство.

— Да, — вру я, чтобы не впутывать госпожу Андерсон в нашу с Класом ссору, — он упоминал что-то подобное.

Итак, все начнется сразу после Рождества. Мои дни здесь действительно сочтены. Я действительно никогда не любила игру «испорченный телефон».

Госпожа Андерсон исчезает в соседнем доме, и вскоре я вижу, как у нее на кухне загорается лампа. Когда я смотрю на ее освещенные окна, мне вдруг становится не по себе. Я чувствую себя на «нашей» улице так по-домашнему, расставаться будет тяжело. Прежде всего, потому, что я до сих пор не знаю, как все сложится и где я окажусь дальше.