На дальних берегах. Том второй (СИ) - "sgtmadcat" - Страница 69

— Так если это его парни, то тем более странно, что Кулак их настолько не бережет⁈ Там два десятка, на том пляже три и тут еще десяток, если не больше!

— Он и себя не бережет, если ты заметил. Тем более, что осторожность они считают слабостью — сам имел счастье убедиться.

— У него так люди кончатся.

— Не кончатся. Трущобы большие и народу там много. Местные и без этого мрут как лемминги. Кто от болезней, кто утонул, кто в пьяной поножовщине, кто по тупости. Жизнь в их представлении — что-то короткое и временное. Поэтому могилы, в которых они лежат, роскошнее домов, в которых они живут. А в банде, по крайней мере, есть шанс прожить её весело и сытно. Парни с улиц не видят мертвых. Те, кого тут пристрелили, те кого разорвало на том пляже и те трупы из трущоб уже никому ничего не расскажут. Зато те, кто выжил — на виду. Они ходят по улицам, пьяные, наглые, размахивающие оружием и их все боятся. А ты не хуже меня знаешь, что местные часто путают страх и уважение.

Все хотят, чтобы их уважали. Все хотят большую пушку и пить за счет босса. Тем более, что альтернатива этому — нищая голодная жизнь, полная унижения и тяжелой работы. Поэтому у Кулака нет недостатка в добровольцах. И не будет. Зачем ему их беречь?

— Хорошо объяснил, — Девлин согласно кивнул, — теперь все стало немного понятнее.

— Ну тогда пойми и то, что единственный возможный грех Кулака в глазах Кабанова — это измена. Пока он верно служит, босс простит ему все. А если ты будешь копать под Кулака, то у босса возникнут сомнения уже в твоей верности.

— Почему?

— Потому что Кулак не представляет себя на месте босса.

— Хочешь сказать, что мы представляем? — Девлин многозначительно улыбнулся.

— МОЖЕМ представить. Но ни у тебя, ни у меня нет достаточно силы, чтобы пойти против Кулака и его банды в открытую. Поэтому любую попытку под него копать босс воспринимает как подготовку к измене. Вот почему я настоятельно рекомендую тебе прекратить это делать.

— Умный ты мужик, Захария… — после молчаливого обмена взглядами, Девлин весело расхохотался. — Че я раньше с тобой так мало говорил? Столько всего узнал! Знаешь что? Заходи-ка вечерком в мой бар! Поболтаем, познакомимся поближе.

— Не думаю, что сейчас время для этого.

— А, прости, ты же эретец! — Девлин сделал жест обозначающий стакан в руке и помахал им в воздухе, — Это бесплатно! За мой счет!

— Очень смешно.

— Я серьезно. Мой старик-отец всегда говорил, что надо нажраться до отключки, чтобы все мысли покинули голову и ты начал думать с чистого листа. Тогда появляются самые лучшие идеи. Он так и сделал, когда мать сказала ему, что беременна.

— А разве он не свалил еще до твоего рождения?

— Ага… охуенная же идея, правда? Кроме того, нам есть, что обсудить.

— Например?

— Например я кое-что слышал про Кулака и ту заварушку на пляже. Тебе понравится.

Хитро подмигнув, Девлин еще раз огляделся и пошел на выход. Захария некоторое время смотрел ему вслед, затем выключил фонарик и примерно минут пять стоял в полной темноте сопя и о чем-то размышляя, пока его не окликнули забеспокоившиеся подручные.

…

Ливневка была покрыта скользким илом, так что, сперва, Михай планировал зашиповать обувь, но потом нашел решение элегантнее. Найдя в заброшенном поселении большое долбленое корыто, он засунул его внутрь тоннеля, привязав предварительно, к одному концу веревки. Ко второму была прицеплена уравновешивающая железная бочка, оплетенная прутьями, чтобы не скрежетала, а сама веревка перекинута через закрепленный в начале спуска блок.

Теперь, сев в корыто и сложив в него инструмент, можно было, взяв балласт, не торопясь спуститься вниз, регулируя скорость дополнительным весом. Сопровождавший его Ур идею, правда, не оценил, так как, во-первых, на сооружение данного приспособления ушло немало драгоценного времени. Во-вторых, внутри ливневки, исполнявшей также роль канализации, дико воняло, а в противогазе было жутко жарко, и он, от необходимости делать столь неприятный выбор, пребывал в дурном расположении духа. Видя это, Михай пытался развлечь спутника беседой.

— Зато зацените пан, як удобно! Ция конструкция, ежли мине память не подводе, называется «бремсберг», от форбуржского «бремс» — «тормоз», та «берг» — «гора». Широко применяется в горном деле.

— Ты, лучше, за дорогой следи, а то перевернемся, нахрен, в эту жижу!

— Та ни! Шо тут быти может? Тут ливнями все сносе до моря. Собственно, я дивлюся, як розумно придумано. Раньше, поки Шторма своими глазами не побачив, не понимав, шо вони так строятся. Теперь поняв. Город на склоне, бо на равнине все затопит нахер. Улици прямы та к морю ведут, шоб воду сбрасывати, ибо льется дохуя. И ливневки як проспекти шириной теж по той причине. Без них размоет все нахер. По уму сделано…

— Но дураками…

— Та не все тут глупы… Хоча е тут дурных, е… Как те, наприклад. Як вы рассказали, шо там було, так я чуть живота со смеху не надорвав. Шоб такое учудити, то и правда треба дурнями быть.

— Распиздяйство и недисциплинированность убивают.

— Полностью с вами согласен, пан, але по тону чую, шо то и в наш огород камень.

— Я вам говорил, что расслабленное несение службы до добра не доведет? Устав вас зачем изучать заставляли? Вы думали, это игра? «Хряпнуть на посту так, чтобы Зампобой не спалил»? Доигрались?

— Та кто ж знав? Девка-то своя была!

— Ну вот теперь морщим череп, как наших назад выцарапать. Тормози! Приехали, кажется.

Ур указал на решетку, впереди которая выбивалась из общего ритма тем, что через неё не пробивался дневной свет. Михай, после справедливого упрека было приунывший, радостно встрепенулся.

— О! А вы сумлевались! — он намотал веревку противовеса на штырь на корыте, затормозив в нужном месте, — Эшафота замостырили як по заказу! Шо я? Не знаю як у трудовогу человеку голова робить?

— Великолепно… Как решетку открывать собираешься? Она центнер весит.

— Та я её домкратом! Во! — Михай зажег сделанную из автомобильной фары лампу и гордо продемонстрировал реечный домкрат, — А вы машину втопити хотели! Не можно так делати! В машине куча всего в нашем деле потребного!

— Рад за тебя. Ты во что его упирать собрался?

Вместо ответа, Михай достал железную трубу, бывшую раньше какой-то деталью подвески, в которую с двух сторон были вкручены два болта, и, уперев в стены ведшего наверх колодца, принялся крутить эти болты, пока не убедился, что вся конструкция надежно расклинилась. После чего положил на неё кусок доски и принялся вращать ручку домкрата. Ур наблюдал за этим, переживая, что ржавое железо, стронутое с места, будет скрежетать, однако решетка не была точно подогнана и уплотнение достигалось в основном за счет набившегося в щели грунта.

Подняв решетку на нужную высоту, Михай подставил чурбачок, и Ур шмыгнул в образовавшуюся щель под эшафот, где начал осматриваться. Помост по периметру был забит досками, на которые уже успели натянуть драпировку. Людей поблизости не было, только метрах в десяти слонялся патруль, отгонявший любопытных от места будущих торжеств. Понаблюдав за ними и убедившись, что угрозы нет, ибо оба гвардейца стараются держаться в создаваемой статуей тени, Ур дал Михаю сигнал начинать.

Тот кивнул и, выбравшись наверх, принялся рассматривать люк, куда должен был падать приговоренный. Затем, проконтролировав соосность между люком и отверстием ливневки, радостно заулыбался, показав большой палец. Ввиду того, что люк находился точно в середине эшафота, а эшафот центрировали по его кресту, попадание было почти идеальным. Механизм открытия люка представлял из себя засов, отодвигаемый при помощи рычага. Рядом торчали два больших загнутых гвоздя. Пытаясь понять, что они держат, Михай высунул из под драпировки автомобильное зеркало. Ур шикнул на него, так как опасался, что это привлечет внимание, но все, что надо, увидеть удалось.