На дальних берегах. Том второй (СИ) - "sgtmadcat" - Страница 156

— Господин? — Ито растерянно посмотрел ему вслед. — А что с девкой? Её все еще надо мыть?

— Заприте эту суку обратно, — прошипел один из людей Хисеса, — и молитесь своим божкам, чтобы он просто обдолбался и уснул. Ебаные макаки — ничего не можете сделать, нормально…

Келпи кинули обратно в камеру, где она, отползя назад, вжалась в стену, тяжело дыша и глотая слезы. Беспомощность… Каждый раз, когда к ней прикасались, её захлестывали воспоминания о той беспомощности, которую она первый раз и в полной мере ощутила перед тем, как холодная сталь обожгла горло. Ей удалось, захлебываясь в собственной крови и ползя, сдирая пальцы, выжить. Но страх остался. Страх и мысль о том, что она не сделала достаточно, чтобы этого не случилось. Поэтому теперь ничто не казалось чрезмерной или слишком жесткой реакцией — биться так, как будто от этого зависит жизнь, надо сразу.

Вот только Келпи с убийственной ясностью понимала, что она слишком слабая. Объективно слабая и никакие тренировки это не изменят. Даже нож может уровнять шансы только при удачном стечении обстоятельств. Пистолет — это другое дело. Но если у тебя есть деньги на пистолет и патроны, то что ты делаешь в трущобах? Поэтому её странная любовь с Тайгой, наверное, и началась по-настоящему в тот момент, когда они пришли мстить. Келпи с удовольствием бы забилась в нору, рыдая от страха, но суровые законы этих мест требовали ответа. Однако, при виде своих несостоявшихся убийц, всё пережитое и тщательно загнанное в дальние уголки сознания снова обрушилось на неё, так что, будь она одна, на этом бы все и закончилось.

Но с ней была Тайга, и когда парализованная страхом Келпи все-таки решилась поднять глаза, то увидела ужас в глазах этих ублюдков. Ужас и такое же бессилие, которое было, наверное, и у неё тогда. Они сразу поняли, кто за ними пришел, поняли, что пощады не будет… А еще поняли, что сопротивление бесполезно, так как Тайгу, тогда еще под другим именем, тут знали все. И да — женская нагота Келпи не возбуждала. Но ни одно перо в мире не смогло бы описать, какое наслаждение ей доставляло обладание столь мощным телом. Покорность чего-то, что может отрывать людям конечности и ломать черепа будоражило сильнее любых любовных зелий…

Келпи, содрогнувшись от спазма, выплюнула откушенный кусок пальца и вытерла окровавленный рот. Трофей был отвратительный, так что, скривившись, она повернулась, чтобы выкинуть его в туалет и замерла. Из жерла сливной трубы торчало, дергаясь и вращаясь, что-то, что она сперва приняла за змею или червя. Только это была не змея, а какой-то вымазанный в канализационных отложениях тросик, на котором была намотана бумажка, с проступающими сквозь грязь символами. По всему телу словно пробежал разряд тока.

Зыркнув в сторону двери, чтобы убедиться, что за ней не смотрят, Кепи бросилась к бумажке, надеясь, что глаза её не обманули. Дрожащими руками разорвав нитку, которой та была примотана, она развернула странное послание и, тяжело дыша, уставилась на корявые символы. Это явно писала Тайга! Бумагу пропитали маслом или воском, чтобы она не размокла и этот процесс слегка повредил написанное, но все равно разобрать было можно.

Келпи быстро дочитала записку и, брезгливо сморщившись, три раза дернула за покрытый вонючим илом наконечник. Тот с шорохом исчез, затем в трубе заскребло и он появился снова, но уже с привязанным к нему химическим карандашом, еще одной запиской и парой чистых листков. Тайга в письменной форме общалась еще хуже чем устно, однако Келпи смогла, хоть и не без труда, понять, что от неё требуется. Приняв столь странно доставленную посылку, она еще раз убедилась в отсутствии слежки и принялась писать, точнее, скорее рисовать понятным ей языком ответное послание.

…

Мисо требовательно указал в сторону грузовичка, но Тайга, упрямо мотнув гривой, потопала в сторону пожарной лестницы, которая вела на крышу. Оттуда, сверху, раздавались звуки ударов по груше. Сильных ударов. Поднявшись, она посмотрела на северянку, которая, судя по всему, набирала форму перед их боем, затем оглянулась на идущих за ней Мисо и его парней лихорадочно соображавших, что им делать с подобным неподчинением.

— Эй! Ты куда⁉ Ито сказал… сразу…

— Съебались, на, — Тайга, стоявшая выше и от этого казавшаяся еще более громадной, раздраженно дернула щекой. — Быстро, на…!

— Мы, если что, внизу ждем…

Проследив, как они ссыпаются вниз, Тайга подошла к северянке, которая, увидев её, прекратила терзать грушу и теперь стояла, ожидая объяснения этому вторжению.

— Ты ляжешь, на…

— Это вопрос или утверждение? По твоей речи хуй поймешь просто.

— Вопрос, на.

— Лягу.

— Зачем, на?

— А тебе не пофигу? Я думала от этого пальчики подружки твоей зависят и ты рада должна быть? — северянка посмотрела на лицо Тайги, которое кривилось, безуспешно пытаясь отобразить бушующие внутри эмоции. — Но ты не рада, да?

— Нет, на…

— Хочешь честно победить?

— Да, на!

— Ну и дура…

Одним движением сняв грушу с крюка, северянка уселась на неё, прислонившись спиной к столбу, на котором та висела, достала из какой-то заначки сигарету и закурила. Тайга, не совсем понявшая, почему она дура, требовательно нависала, но вместо ответа получала только сизый дымок. Вокруг был шумный город, однако над ними возник своеобразный барьер тишины, куда звуки словно не проникали.

— Я тоже дурой была, — поняв, что Тайга не отстанет, северянка мрачно усмехнулась. — Тоже верила в честь воина, правила ринга и всякое такое.

— И че, на?

— Ниче. Ты думаешь, кто ты тут? Боец? Нихуя. Тут ты — клоун. Шут. Скоморох. А вокруг тебя — ебаный цирк. Ты не бьешься. Ты народ развлекаешь.

— Почему, на?

— Да потому что. Биться можно за жизнь, за честь, за родину. За деньги не бьются. Убивать — убивают. Но это именно убийство — не битва. Вот почему я так на тебя наехала из-за того, что ты девчонок калечишь. Понимаю, для тебя это личное, но они не при чем.

— Тогда нахуя ты тут, на?

— Потому что ничего больше не умею. Я — такая же как ты, просто старше, опытнее и поэтому умнее маленько. И всю свою жизнь и большую часть здоровья я потратила, чтобы стать самым злым клоуном в этом сраном цирке. А ты? Что ты умеешь?

— Морды бить и пушку заряжать, на… — пожала плечами Тайга, которая не смогла припомнить иных заслуг.

— То есть в два раза больше, чем умею я. Проклятье… Да те два ублюдка, оказывается сделали мне громадное одолжение. Если бы не они, я бы не остановилась и сейчас бы уже сторчалась в каком-то притоне, пытаясь опием заглушить боль в разбитом теле и шум в отбитой башке.

— Они, это кто, на…?

— Понятия не имею. Даже не знаю, кто их послал. Просто зашли в раздевалку и начали меня решетить в два ствола… — наклонившись и задрав майку, северянка продемонстрировала россыпь белых шрамов от пуль на спине переходящую вниз на бедро, — Мне потом адреналин в голову ударил — не помню, что было. Говорят, что порвала обоих… Очнулась на койке в какой-то лекарне. Куто, это мой бывший хозяин, кинул и меня, и врачей, сбежав со всем, что я заработала за всю жизнь. Ни гроша ни оставил.

— Ты че, на? Рабыня, на?

— Нет. Это тут принято так. Тот, кто старший — хозяин. Остальные ему служат.

— Поняла, на! А я подумала, что тут как у нас, на…

— У вас в Порто? — Тайга кивнула, — Но в Порто же работорговля запрещена?

— Запрещена, на… Если ты в чистых кварталах живешь. Если в трущобах, на, то как хозяева скажут, так и будет, на.

— Весело у вас там. Ты поэтому на корабль подалась?

— Нет, на… Принцесса клад искать поплыла, на.

— Принцесса?

— Она у нас главная была, пока Капитану не сдались, на.