На дальних берегах. Том второй (СИ) - "sgtmadcat" - Страница 118

— Барон не хотел попасть в кадр?

— Все верно. Пресса, по понятным причинам, его раздражала.

— То есть вы не видели момент… Когда его убили?

— Нет… Просто внезапно все перестали кричать… Я обернулась и увидела… увидела, что он падает…

— Вам тяжело это вспоминать?

— Неприятно…

— Всего лишь неприятно?

— Как я и сказала, Сезар не был ласков со мной. И свадьба… Это была его прихоть… Такая же, как и все остальное.

— Вы не испытывали к нему чувств?

— Испытывала. Но это были не те чувства, которые испытывают любящие люди.

— Какие, если не секрет?

— Страх… и беспомощность. Но я к ним привыкла.

— Вы же выросли в приюте, насколько я знаю? — Баронесса молча кивнула. — Ясно… понимаю.

Инспектор встал и, пройдя на кухню, застал там полицейских, увлеченно кромсающих на бутерброды дорогую ветчину. Увидев Инспектора, они застыли.

— Вы еще долго? Сколько можно делать кофе?

— Мы его уже сделали… Просто не решались вас прервать…

— Хорошо… — Вукович на некоторое время задумался, прислушиваясь к себе. — Прошу прощения. Это было верно с вашей стороны. Просто я… у меня неприятное ощущение от этого всего. Я не должен был срываться на вас.

— Вам не понравилась Баронесса? — полицейские удивленно переглянулись. — По моему она весьма мила, разве нет?

— В том и проблема. Я начинаю ей сочувствовать и сопереживать. Это неправильно.

— Вы её подозреваете?

— Убит богатейший человек Гюйона, а она получила его состояние. Я обязан её подозревать. Ладно… Сейчас самое время для кофе. Надо сделать перерыв и собраться с мыслями.

— Будете бутерброд, Инспектор?

— А откуда продукты?

— Если вы хотите отругать нас за то, что мы оставили пост, чтобы сбегать в лавку, то это не так, — сразу поспешил расставить все точки один из полицейских. — Баронесса все это заказала.

— Когда?

— Когда мы её привезли. Она узнала, что мы останемся, а тут шаром покати — ничего нет. И заказала нам еды.

— Вот почему вы считаете её милой?

— С нашей стороны было бы форменным свинством не считать милой даму, которая подумала о том, что мы тут будем есть.

— И не просто подумала, — кивнул его напарник. — Готов поспорить, что это весьма не дешевые продукты. Во всяком случае, это точно не то, что подают в той забегаловке возле комиссариата. Я даже не разу не сплюнул.

— Давайте чашку, — Инспектор окинул взглядом их довольные жующие лица. — Я сам её отнесу.

Баронесса кивком поблагодарила Вуковича за принесенный кофе, и некоторое время они сидели друг напротив друга, прихлебывая ароматный напиток мелкими глотками. Затем Инспектор неопределенно кивнул головой.

— У вас уютная квартира. Правда вы, как я понял, тут не живете?

— Верно. Уже года три, наверное.

— Но после всего произошедшего поехали именно сюда? Думаю, что это место для вас что-то значит?

— И вам любопытно знать, что именно?

— Профессиональная привычка. Можете не отвечать.

— Я всегда мечтала о доме. Не о месте, где я сплю, а о доме в смысле сакральном. Где ты чувствуешь себя в безопасности. Где есть те, кто тебя ждет. Место, которое хранит твою историю… У вас есть такое место, Инспектор?

— Не знаю… Возможно…

— Вы не уверены. Вопрос в месте или в людях?

— Скорее во мне, — Вукович пожал плечами, — но я вас понял. Эта квартира не куплена на деньги Барона. Это лично ваше место. Поэтому, после всего случившегося, вы чувствуете себя лучше именно тут.

— Да… Первая моя большая покупка. Громадные деньги… Тут не самый престижный район, не самый новый дом, но тихие соседи, а наверху, где раньше был чердак, громадное круглое окно с витражом. Там я устроила зал для занятий… И спальню. Мне нравилось спать там в дождь, когда капли барабанят по крыше.

— Вы, наверное, долго на неё копили? Просто я рассматривал одно время возможность приобрести квартиру, однако жилье в столице — не по моим доходам, хотя у меня гражданский брак и военная пенсия.

— Гражданский брак? А разве в Гюйоне такое предусмотрено?

— Нет, но слово «сожительство» многими воспринимается отрицательно, так что я предпочитаю использовать этот термин. Но не будем об этом.

— Вы, как белгранец, не любите говорить о личных вещах с посторонними?

— У нас это не особо принято. Хотя приятно, что вы осведомлены о нашей культуре.

— Я одно время хотела быть белгранкой.

— Каим образом?

— Поскольку мои родители были неизвестны, я не знала, кто я по национальности. Меня долго мучил этот вопрос. А потом я решила, что это даже лучше. Я ведь могу быть кем захочу. Тем более, что это хорошо для сценического образа. Иностранки интригуют.

— Ну… В полиции все не так.

— Серьезно?

— Тут это, скорее, всех раздражает. Хотя, думаю, проблема не в разнице между полицией и сценой, а в кардинальном различии между лезущим в чужие дела детективом и воздушной балериной.

— В вашем тоне есть одновременно и недовольство, и толика гордости, — Баронесса заинтересованно склонила голову. — Вы словно получаете от этого определенное удовольствие.

— Просто привык и научился использовать.

— Так дело не в вашем происхождении, а в вас? Вы используете свою национальность как предлог избегать разговоров на личные темы?

— Да. Я считаю, что моя личная жизнь посторонних не касается. И использую удобный предлог, чтобы её не обсуждать.

— Но поскольку вы, по долгу службы, уже влезли в мою и собираетесь залезть еще дальше, то я считаю, что имею право поговорить с вами на эту тему, — допив кофе, Баронесса отставила чашку в сторону и, подавшись вперед, внимательно посмотрела Вуковичу в глаза. — У вас опасная работа, и вы живете в стране, где большинство воспринимает вас как раздражающего чужака… Если у вас есть место, где вас ждут, если у вас есть люди, которые вам нужны… то найдите в себе смелость признаться в этом. Для начала, хотя бы себе.

— С чего вы взяли, что я этого не сделал?

— Я — артистка. Я живу чувствами. И у меня есть чувство, что вы избегаете разговоров на личные темы не только с посторонними, но и с самим собой. Ладно… давайте вернемся к вашим вопросам. Чем я могу еще помочь вашему расследованию?

…

Котильон, закрывавший свой кабинет, с удивлением оглянулся на Инспектора, делавшего то же самое. Это было в высшей степени необычно, так как, занимаясь делом, тот мог в прямом смысле жить на работе.

— Серго? У вас все в порядке?

— Нет…

— Что случилось? Что-то дома?

— Это сложно объяснить… сегодня я допрашивал Татьяну Дэ Эгюр.

— Все прошло плохо?

— Нет. Она охотно сотрудничала.

— Тогда я не понимаю…

— Вы не против прогуляться? Мне было бы полезно с кем-то поговорить и привести мысли в порядок.

— Конечно… Я все равно собирался поужинать в ресторане. Нагуляю аппетит. Так что там случилось?

— Ничего такого. Мы поговорили. Она была весьма откровенна в определенных темах. Довольно подробно вспоминала события дня убийства.

— Это хорошо. Когда её увозили, она была в шоке.

— Не каждый день на твоих глазах человеку сносят лицо.

— Так что вас смущает?

— Она — одна из главных подозреваемых. Ей в руки попали громадные деньги… за которые её, скорее всего, убьют. И она это понимает.

— О, — Котильон грустно покачал головой, — Не могу с вами не согласиться. В её положении данное состояние не дар, а проклятие.

— И у нас есть два варианта. Возможно она действительно милый, добрый, несчастный человек, который скоро станет жертвой грызни за наследство своего нелюбимого мужа…

— Да… Как не печально это признавать. А какой второй вариант?

— Она притворяется. Притворяется слабой, притворяется беззащитной и притворяется невинной. Да, наследство Барона того стоит, однако он и правда над ней откровенно издевался и терпеть это, выжидая удобного случая, дабы нанести удар… в таком случае, мы имеем дело с очень хладнокровной, опасной и расчетливой хищницей. То есть, любой вариант одинаково плох.