На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ) - "INDIGO" - Страница 41

— Баренс, это у тебя от отсутствия опыта, — сказал ему, без осуждения. — Им терять нечего. Наверняка у каждого из них за спиной тележка из невинно убитых ими разумных. И они это прекрасно понимают. Поэтому просто уничтожай всех.

— Понял, адмирал, — ответил Баренс, и в его голосе не прозвучало ни капли обиды.

Я сам подумал про себя: разумные порой понимают, что сражение проиграно, но внутри что-то не позволяет им остановиться. Иногда это фанатизм — вера в идею, которая требует смерти как доказательства. Иногда страх перед тем, что будет после боя: плен или суд, и суд куда страшнее. Иногда просто та первобытная часть, которая не умеет сдаваться, даже когда уже давно всё понятно — та часть, которая есть в каждом разумном существе независимо от вида и происхождения, древняя, как сама жизнь.

Пираты, сражавшиеся как военные. Слаженные, дисциплинированные, а теперь, загнанные в угол, злые с той особой яростью существ, которым нечего терять.

Да, такой враг опаснее любого дроида.

— Держи темп, — произнёс спокойно. — Не сближаться с ними без необходимости. Работай преимущественно на дистанции — у тебя преимущество в позиции и в числе. Не торопись. Пускай они жгут боеприпасы, они у них не бесконечны.

— У нас их тоже немного осталось.

— Понимаю, поэтому экономьте заряды.

Красные отметки у завала перестраивались — не беспорядочно, а именно перестраивались, методично, как делают разумные, у которых есть командир, который, несмотря ни на что, сохраняет контроль над ситуацией. Двое смещались влево, прикрывая брешь. Один откатился назад, за вторую линию камней. Командир у них был грамотный, для меня это было очевидно, без всяких сомнений.

— Надо будет посмотреть на их командира, — произнёс я тихо. — Толковый.

В этот момент на экране вспыхнули три яркие отметки. Это взорвались гранаты. Баренс не стал раздумывать. Его парни метнули их в разные точки завала, туда, где, по данным тактической системы, скапливалась основная живая сила противника.

Правильное распределение. Максимальное накрытие. Сигнализировал мне искин.

Первый взрыв накрыл двух пиратов, попытавшихся выдвинуться вперёд. Вспышка и то, что секунду назад было двумя разумными в тяжёлых боевых скафандрах, превратилось в неподвижные силуэты на полу тоннеля. Броня у них была хорошая, но не для прямого попадания гранаты. Второй взрыв ударил в основание большой каменной глыбы, за которой укрывалась часть бойцов, глыба сдвинулась, не развалилась, но те, кто прятался за ней, потеряли позицию и были вынуждены перебегать. Под огнём двух взводов сверху. Третий взрыв лёг точно между третьим и четвёртым пиратскими дроидами, прямо в зазор между бронированными корпусами.

Один из дроидов, выдвинувшийся вперед, наконец, остановился.

Я наблюдал за данными по нему, а тактическом экране. Красный треугольник мигнул несколько раз и замер. Система присвоила ему статус «выведен из строя». Для себя я сделал мысленную заметку, такой статус не всегда означает «уничтожен» — машина могла оставаться частично активной, способной к локальному огню, но сейчас это уже не имело ключевого значения — с двумя взводами на завале и с двумя оставшимися дроидами у третьего пиратского дроида не было шансов долго продержаться.

Четвёртый пиратский дроид оказался крепче.

Смотрел, как он принимает удар за ударом, плазменные разряды с трёх направлений, и продолжал, держался. Кто-то специально модифицировал эту машину, добавил многослойное рассеивающее покрытие, — или она изначально относилась к другому классу, более высокому. Разряды оставляли на нём отметины, выжигали внешние сенсоры, но внутренние системы работали. Одна оставшаяся в строю пушка продолжала стрелять, но уже хаотично, уже без прицельного выбора цели, по секторам, наугад, но всё ещё представляла реальную угрозу.

Командир у пиратов достаточно быстро сообразил, чем ему грозит потеря позиции на завале. Он бросил наверх, на помощь, ещё несколько бойцов, но ни один из них так и не сумел добраться до вершины — телеметрия показывала, как одна за другой гаснут отметки на полпути к склону, будто кто-то методично стирал их одну за другой невидимой рукой. После того как последние из его подчинённых покинули завал, он, похоже, быстро понял: первоклассная позиция, которую он занимал, превратилась для него и для его разумных в смертельную ловушку. На обвале пираты держали позиции, которые должны были прикрывать его бойцов и раньше отлично справлялись с этой задачей. Теперь всё поменялось для них с точностью до наоборот.

И тогда он принял единственно верное в его положении решение. Он отправил всех вперёд, и вскоре схватка там, в тоннеле, переросла врукопашную.

Картинка с нагрудных камер шла рывками, разваливаясь на отдельные обрывки — то ли из-за помех, то ли из-за того, что сами камеры мотало вместе с их владельцами. В один такой обрывок я увидел, как один из абордажников отбил прикладом винтовки замах какого-то самодельного тесака, судя по грубой, неровной заточке, склёпанного из обломка обшивки, и тут же довершил движение коротким тычком приклада в лицо противнику. В другом обрывке мелькнула фигура пирата, вцепившегося обеими руками в ствол чужой винтовки, и то, как боец рядом с ним рванул противника на себя и ударил коленом снизу вверх, коротко, без замаха, экономно, как учат делать это в тесноте, где нет места для широких движений. Кто-то упал прямо в объектив камеры, и картинка на секунду замерла на близко снятой, размазанной вспышке чужой брони, прежде чем владелец шлема снова вскочил на ноги.

Звук был ещё хуже картинки. Сквозь общий канал прорывался лязг металла о металл, глухие удары, будто кто-то бил кулаком или прикладом, чьё-то хриплое дыхание вперемежку с короткими злыми выкриками — там ругались на двух или трёх языках сразу, и разобрать, где свои, а где чужие, можно было разве что по интонации. Кто-то коротко вскрикнул от боли судя по тональности голоса, не наш, и почти сразу этот голос захлебнулся и умолк. В другом месте кто-то из моих бойцов рявкнул: «Слева, слева!» и в следующую секунду раздался короткий сухой хруст, природу которого я предпочёл недодумывать. Тактический экран в этот момент показывал сплошную мешанину синих и красных отметок, слипшихся почти вплотную друг к другу, на такой дистанции огнестрельное оружие теряло всякий смысл, и бой распадался на десяток отдельных, никак не связанных друг с другом поединков, в каждом из которых решала уже не выучка целого взвода, а боевая и тактическая слаженность. В этом вопросе мои новички явно проигрывали опытным пиратам.

А я уже не понимал толком, что происходит, потому что мой тактический экран буквально сходил с ума — отметки метались, накладывались друг на друга, сигналы состояния бойцов замигали разом жёлтым и красным, и разобрать в этой мешанине, кто где и кому нужна помощь прямо сейчас, стало почти невозможно. Голоса в открытом канале смешались в один сплошной поток. Кто-то отдавал команды, кто-то их выполнял, а кто-то просто кричал, и я физически не успевал раскладывать это всё на отдельные слова.

Мой демон внутри жадно требовал, чтобы я сам оказался там, в тесноте тоннеля, и личным примером показал всем, как надо с ними сражаться. Сам я до боли в пальцах вцепился в подлокотники кресла, заставляя себя сидеть неподвижно, адреналин в крови зашкаливал, кажется, не меньше, чем у любого из моих бойцов там, внизу, и от этого хотелось либо вскочить, либо закричать, либо и то и другое сразу.

— Держите вместе, не расходитесь по одному! — рявкнул кто-то там в тоннеле судя по голосу один из сержантов.

В этот момент я почувствовал взгляд на себе и повернул голову.

Дверь в рубку приоткрылась, и на меня оттуда вопросительно и укоризненно смотрела Лана. Судя по всему, она стояла там уже не первую секунду, а я только сейчас заметил её — слишком был поглощён экраном, чтобы услышать, как открылась дверь. В её взгляде читалось не беспокойство за исход боя, а что очень личное и адресованное именно мне.