На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ) - "INDIGO" - Страница 33

— Мне часто так говорят, — согласился с ним, и в этот раз позволил себе едва заметную улыбку — не для собеседника, для себя.

— Нас интересует конкретный результат, а не бой.

— Это я уже понял. Вопрос в том, какой именно результат. — Я сделал паузу, взвешивая следующую фразу, как взвешивают снаряд перед тем, как зарядить орудие. — Потому что «учёные» — это слишком широко. Вас интересует один конкретный разумный из шести. Я правильно понимаю?

Вновь тишина — и довольно долгая. Заметно длиннее предыдущей. Настолько длинная, что я успел заметить, как Толли на своём посту едва заметно подался вперёд, как будто это могло помочь ему разобрать в эфире что-то дополнительное.

— Почему вы так решили?

— Потому что вы пришли сюда за ним. Остальные пятеро вам не нужны. Вы хотели забрать его тихо, пока я занимался пиратами в астероидном поясе. Не получилось, я всё ускорил и изменил расчёт. Теперь вы в ситуации, которую не планировали. И вы предлагаете сделку, потому что силовой выход обойдётся вам дороже, чем переговоры.

— Вы делаете большую ошибку, Мерф, — произнёс голос. — У вас есть последняя возможность передумать.

— Последняя возможность? — повторил я задумчиво. — Вас поджимают временные рамки. Это я уже понял. Значит, скоро что-то произойдёт, после чего разговор потеряет смысл. — Я посмотрел прямо на размытый силуэт, будто действительно мог встретиться с ним взглядом. — Так что именно?

— Я не обязан вам объяснять, — произнёс голос в ответ.

— Согласен, не обязаны, — легко согласился с ним. — Но именно вы вызвали меня. Это был ваш выбор. Значит, вам нужно, чтобы я что-то понял. Иначе зачем тратить вам своё время, да и моё тоже?

— Есть вещи, которые важнее вашей эскадры, адмирала и всего флота, вместе взятого. Вы вмешались в процесс, который начался задолго до вашего появления здесь.

— Понятно, я так понимаю, вы сейчас говорите про архив.

— Откуда вы знаете про архив?

— Я разговаривал с Кэрстоном, — ответил я просто. — Он очень подробно рассказал. И про архив, и про то, что в нём. И про то, кто первым узнал о находке.

Этими словами я явно озадачил собеседника.

— Вы блефуете насчёт архива, — произнёс голос. — Вы не знаете, где он находится.

— Отчего же. Мне это прекрасно известно.

Хотя я откровенно блефовал — не знал я ничего. Ни про архив, ни про содержимое этого архива, ни про моего противника. Только то, что Кэрстон успел обронить в нескольких коротких, отрывистых фразах, пока его осматривал медик. Немного. Почти ничего. Но иногда достаточно одной детали, чтобы собеседник решил, что ты знаешь всё остальное. Это старый фокус, которому меня когда-то научили: не нужно знать всю картину целиком, достаточно уверенно назвать один её угол — и собеседник сам дорисует остальное, испугавшись собственного воображения.

— Чего вы хотите, адмирал? — произнёс голос наконец. Тон изменился окончательно — из него ушла уверенность разумного, который контролирует ситуацию. Осталась осторожность разумного, который её переоценил.

— Переговоры, — ответил я. — Лично. Без оружия. На борту моего линкора. Вы — и я.

— Это не входит в…

— Вы вызвали меня, — перебил я спокойно, не дав фразе договориться до конца. — Предложили сдаться. Я предлагаю поговорить. Это значительно лучше, чем то, что я могу предложить в качестве альтернативы. Или вы думаете, что ваши три группы внутри станции удержатся, когда я брошу в бой все свои абордажные силы? А учёных я могу легко ликвидировать — они меня не интересуют.

— Вы не сделаете этого!

— А что может мне помешать? — ответил я, и сам удивился, насколько буднично прозвучал мой голос — будто речь шла о перестановке мебели в кают-компании, а не о жизнях шести разумных.

— Вы делаете большую ошибку, Мерф, — повторил голос. Но теперь в нём не было той уверенности, что раньше. Скорее — что-то похожее на усталость, на ту особую интонацию, с которой говорят разумные, понимающие, что теряют инициативу, но ещё неготовые в этом признаться даже самим себе. — Вы не понимаете, во что вмешались.

— Тогда объясните мне, — сказал я. — Я готов вас внимательно выслушать.

В этот момент экран погас.

Ну вот и поговорили.

Я понял, что они отключились, и перевёл взгляд на Толли — оператора связи, который сидел, чуть ссутулившись над своей панелью, как разумный, привыкший ожидать худшего. У него была манера вжимать голову в плечи, когда в эфире что-то шло не так, и сейчас она была в полной мере: узкие плечи подобраны, затылок втянут, взгляд бегает по показаниям приборов с той нервной торопливостью, что выдаёт вечное ожидание выговора.

— Толли, — хмуро произнёс я. — В следующий раз, когда они выйдут на связь, постарайся захватить больше данных о сигнале. Происхождение, мощность, направление.

— Постараюсь, адмирал, — отозвался оператор, не поднимая головы, пальцы быстро пробежались по сенсорной панели, вызывая на дополнительный монитор колонки цифр и осциллограмм. — Но картинка корректируется на их стороне. Это не помехи связи — они намеренно искажают сигнал. Источник каждый раз маскируется иначе. Работают по схеме плавающей частоты с рандомизацией на каждом пакете, да ещё и гоняют сигнал через ретрансляторы — я насчитал минимум три переотправки, прежде чем он дошёл до нас. У них стоит хороший генератор помех. Не кустарный. Военного класса, судя по чистоте маскировки.

— Понял.

Я откинулся в кресле и стал рассматривать пол рубки

«Вы делаете большую ошибку, Мерф. Вы не понимаете, во что вмешались».

Это явно было не угрозой. Предупреждением. Значит, у них есть козырь. И этот козырь не снаружи — пространство было чистым, сенсоры это подтверждали. Подкреплений нет. Других кораблей вроде тоже нет. Значит, козырь находится внутри станции.

Мысленно вернулся к разговору.

«Нас интересуют только учёные. Мы готовы их отпустить. Если вы вернёте нам учёных живыми».

Странная фраза. Они пришли за учёными и предлагают их отпустить в обмен на абордажников. Это странная логика. Это что-то другое.

Обычно в подобных ситуациях расклад прост и предсказуем: захватчики удерживают заложников как разменную монету, набивают цену, тянут время, требуют корабль и свободный коридор для отхода. Здесь всё не укладывалось в привычную логику. Пираты предлагали отдать нам абордажников, лишь бы получить назад учёных. Это переворачивало всю привычную логику с ног на голову.

Посмотрел, чем они занимаются, и понял, что у лейтенанта активно идёт перегруппировка. Он с сержантами воспользовался предоставленной паузой и сейчас активно менял позиции. Хотя и не хотелось его отвлекать, но пришлось:

— Баренс, — позвал я по внутреннему каналу.

— Слушаю, адмирал, — сразу отозвался лейтенант.

— Кэрстон. Что он сейчас делает?

Хорошо было видно через тактический канал, как Баренс поворачивает голову в сторону учёных и аккуратно начинает наблюдать за ними.

— Сидит. Медик его осматривает. Молчит.

— Смотрит куда-нибудь? На других учёных? На тоннели?

— Адмирал. Он периодически смотрит на одного из учёных. Не отводит взгляд.

— На кого именно?

— Не знаю его имени, адмирал.

— Опиши его.

— Невысокий. Немолодой. Седой. Левая рука перевязана. Держится отдельно от остальных.

Я мысленно перебрал группу учёных. Шестеро. Все в одинаковых серых комбинезонах станционного персонала, помятых, испачканных, местами порванных. Один действительно держится отдельно, я заметил это ещё раньше, но тогда мне было совсем не до этого. Кэрстон порой смотрит на него и не отводит взгляд. Медик возится с его запястьем. Левая рука перевязана.

Странно, подумал я, что за всё время боя этот седой ни разу не попытался заговорить ни с медиком, ни с остальными пятью.

— Баренс. Этот учёный — он сам отошёл от остальных или его оттеснили?

— Сам вроде, адмирал. Но я не уверен — не до них было. Остальные жмутся друг к другу. Этот в стороне. Как будто специально держит дистанцию. — Короткая пауза, и я почти услышал, как Баренс перевёл взгляд обратно, стараясь не задерживаться слишком долго. — Могу ошибаться.