Танцовщица - Андрес Кэти - Страница 8

— Ветрова звучит как прогноз погоды. А Тагирова звучит как бетон, сталь и очень большие деньги. Мой отец — человек старой закалки. Ортодокс. Для него, если жена не взяла фамилию мужа, это не брак, а насмешка. Так что готовься менять паспорт, Кира Ветрова.

— Ты еще скажи, что мне платок носить придется и пол мыть, пятясь назад, — пробурчала она, но спорить не стала.

Сытость, тепло салона и пережитый стресс сделали свое дело. Ее организм, получивший наконец топливо, просто вырубил систему. Через минуту я заметил, как ее голова начала медленно клониться вбок. Она дернулась пару раз, пытаясь сохранить вертикальное положение и бдительность, но проиграла этот бой.

Кира уткнулась лбом в прохладное стекло пассажирской двери и затихла. Ее дыхание выровнялось, рука, судорожно сжимавшая ремень безопасности, разжалась.

Я убавил музыку и печку, чтобы ей не стало душно. В свете уличных фонарей, скользящих по ее лицу, она выглядела совсем девчонкой. Бледная, с темными кругами под глазами, в нелепой дешевой куртке. Никакой роковой женщины-вамп. Просто уставший ребенок, взваливший на себя слишком много.

Мы въехали на территорию моего ЖК. Шлагбаум поднялся, охрана козырнула. Я спустился на подземный паркинг, где царил вечный полумрак и пахло дорогими покрышками.

Заглушил мотор.

В наступившей тишине звук щелкнувшего замка зажигания прозвучал как выстрел.

Кира распахнула глаза мгновенно. Никакого сонного моргания или потягиваний. В одну секунду она спала, а в следующую уже сидела прямо, вертя головой по сторонам, как пойманный зверек.

— Ты куда меня привез, ирод? — выдохнула она, вжимаясь в спинку кресла.

— К себе.

— Чего?! Какой «к себе»? А ну вези меня обратно! Домой вези! Я у тебя не останусь!

Она дернула ручку двери. Заперто. Центральный замок я еще не разблокировал.

— Открой! — она забарабанила кулаком по стеклу. — Маньяк! Похититель! Я буду кричать!

— Кира, угомонись, — я устало потер переносицу. — У тебя дома в холодильнике только плесень и свет лампочки. Если тебя ночью снова накроет, кто тебя откачивать будет? Тараканы?

— Не твое дело! — огрызнулась она, сверкая глазами. — Я куплю пельмени! Я не поеду в квартиру к малознакомому мужику, который покупает жен на год! Может, ты меня там в подвале прикуешь и будешь кормить виноградом, пока я контракт не подпишу!

— У меня нет подвала, это пентхаус, и поверь, если бы я хотел тебя приковать, я бы не стал тратить время на шаурму.

— Очень смешно. Обхохочешься, — она скрестила руки на груди, принимая позу оскорбленной добродетели. — В общем так, Рагиров. Или ты везешь меня на улицу Ленина, или я сейчас устрою такой концерт, что твоя охрана прибежит сюда с автоматами. Я не останусь. Это вопрос принципа. И безопасности. Я тебя не знаю.

— Та-ги-ров. Кир ты спала в моей машине сорок минут, пока я вез тебя через полгорода. Если бы я хотел тебе навредить, я бы уже это сделал.

— Спящий противник — это неспортивно, — парировала она, даже не моргнув. — Может, ты маньяк-гурман. Любишь, когда жертва бодрствует и сопротивляется. В фильмах они всегда самые вежливые сначала.

Я устало потер переносицу. Сил на этот детский сад уже не оставалось.

— Хорошо. Выходи.

Я нажал кнопку разблокировки дверей.

Кира недоверчиво покосилась на меня, потом толкнула дверь и выбралась наружу. Ей тут же пришлось обхватить себя руками — на парковке было холодно, градусов десять, не больше.

— Иди, — я махнул рукой в сторону выезда. — Такси вызовешь на улице, тут связь глушат. Денег у тебя, я так понимаю, нет? Те «подруги», что разбили твой инсулин, наверняка и наличку выгребли?

Она замерла. Рука, потянувшаяся к карману джинсов, безвольно опустилась. Я попал в точку.

— Дойдешь пешком? Тут недалеко, километров пятнадцать. Ночью. По промзоне. С твоим сахаром, который только-только стабилизировался. Если упадешь в обморок где-нибудь под мостом — звони, я приеду. Если успею раньше бродячих собак.

Кира зло засопела, глядя на бетонный пандус, ведущий наверх. Потом перевела взгляд на меня. В ее глазах боролись гордость, страх и здравый смысл.

— У тебя есть замок на двери? — спросила она глухо, не глядя на меня. — В той комнате, куда ты меня тащишь?

— Есть.

— И ключ ты мне отдашь сразу?

— Сразу.

— И еда есть? Нормальная? Не устрицы какие-нибудь, а хлеб, макароны?

— Полный холодильник. Даже пельмени найдутся, если порыться.

Она постояла еще секунду, взвешивая все «за» и «против». Потом резко выдохнула, выпуская облачко пара.

— Ладно, Та-ги-ров. Веди в свою башню. Но если ты подойдешь к моей двери ночью — я буду визжать так, что у твоих соседей лопнут перепонки. И укушу. Я серьезно.

Я вышел из машины, ставя ее на сигнализацию.

— Рискну, — усмехнулся я, направляясь к лифту. — Идем. Я слишком устал, чтобы домогаться до злых, голодных ежиков в сетчатых колготках.

Глава 6

Дамир

Ну вот за что мне это? А?

Я стоял посреди собственной гостиной, массируя виски двумя пальцами, пока в ушах звенел возмущенный вопль моей «невесты».

Я — полный идиот. Я сам, своими руками притащил в этот дом катастрофу. Я решил, что с ней можно иметь дело.

— Я. Это. Не. Надену! — чеканила она каждое слово, швыряя в меня бежевой блузкой. Ткань, стоящая как средняя зарплата в регионе, жалобно шлепнулась мне на грудь.

Ильдар, развалившийся в кресле с чашкой моего кофе, давился от беззвучного смеха, наблюдая за этим цирком.

— Дамир, ты где ее откопал? — прошептал он, когда Кира отвернулась к зеркалу, разглядывая себя с выражением вселенской скорби. — Это не женщина, это гремлин. Вредный, мелкий гремлин.

Я метнул в друга уничтожающий взгляд.

Утром я, признаться, опешил. Когда она вышла из гостевой спальни, шаркая по паркету босыми ногами, я на секунду забыл, как дышать. На ней была моя черная футболка, которую я дал ей ночью — на мне она сидела в обтяжку, а на ней висела, как парус, доходя до колен и открывая худые, острые коленки.

Но шок был не от этого.

Блондинка. Оказывается, все это время под черным париком скрывалась натуральная блондинка с пшеничными волосами, которые сейчас торчали во все стороны уютным гнездом.

И глаза. Вчера я проверял зрачки фонариком и не обратил внимания, а сейчас... Голубые. Огромные, небесно-голубые глазища в обрамлении светлых ресниц. Без боевого раскраса, без линз и латекса она выглядела как ангел. Чистый, невинный ангел, сошедший с рождественской открытки.

Ровно до тех пор, пока она не открывает рот.

Позавтракали мы молча — она уничтожала еду, я сверлил взглядом контракт. Подписала она его быстро, даже не читая мелкий шрифт, видимо, сумма в пять миллионов затмила инстинкт самосохранения.

А потом приехал Ильдар с вещами, которые я попросил его купить. И начался ад.

— Это что за чехол для танка? — Кира держала двумя пальцами кашемировое платье песочного цвета. — Тагиров, ты издеваешься? Мне двадцать лет! Двадцать! А это шмотки для библиотекарши, которая решила умереть от тоски прямо на рабочем месте!

— Это элегантная классика, — процедил я, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Ты будущая жена владельца холдинга, а не подросток-бунтарь. Тебе нужно выглядеть дорого и сдержанно.

— Сдержанно? — она взвизгнула, хватая другую вещь — юбку-карандаш ниже колена. — Да в этом ходить невозможно! Тут шаг — десять сантиметров! Я в этом буду как пингвин!

— Зато красивый пингвин, — вставил Ильдар, не удержавшись. — Кира, ну правда, вещи классные. Max Mara, последняя коллекция.

— Засунь эту коллекцию себе в... портфолио! — огрызнулась она, поворачиваясь к нему. Голубые ангельские глаза метали молнии. — Я хочу свои джинсы! Где мои джинсы?

— В мусоропроводе, — спокойно сообщил я.

Она замерла. Рот открылся в немом крике, лицо пошло красными пятнами.

— Ты... выкинул... мои... джинсы?