Танцовщица - Андрес Кэти - Страница 18

Но когда Кира, получив, наконец, тарелку с уткой, посмотрела на нее с таким неподдельным, искренним счастьем, какого не было ни у кого за этим столом, я понял, что у меня проблемы.

Большие проблемы.

Глава 12

Кира

Утка была божественной.

Я ела медленно, маленькими кусочками, стараясь не выдать того факта, что готова была проглотить птицу целиком вместе с костями и тарелкой. Сахар поднимался, дрожь в руках унималась, а мир вокруг переставал вибрировать и обретал четкость.

Вместе с ясностью сознания вернулось и осознание сюрреализма происходящего.

Я сидела в центре Москвы, в платье стоимостью как подержанная иномарка, с голой спиной, которую собственнически поглаживал один из самых богатых холостяков города. Напротив меня сидела женщина, которая ненавидела меня всей душой, и мужчина, который смотрел на меня так, будто прикидывал, как я буду смотреться в его постели.

Карим.

Брат Дамира был красив той приторной, слащавой красотой, которая нравится девочкам-подросткам. Мягкие черты лица, бархатный голос, улыбка чеширского кота. Но глаза у него были холодные и пустые.

— Кира, — он снова подал голос, игнорируя мрачный взгляд Дамира. — Вы так увлекательно рассказывали про искусство. А что вы думаете о семейных ценностях? Дамир у нас волк-одиночка, он привык жить работой. Не боитесь, что вам станет скучно в его бетонной башне?

Я промокнула губы салфеткой. Дамир напрягся рядом со мной, его пальцы на моей спине замерли. Он ждал подвоха.

— Скука — это удел тех, у кого нет фантазии, Карим Рустамович, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Дамир строит империю. Наблюдать за этим, быть частью этого — захватывающе. А вот жить с мужчиной, который всего лишь наследует готовое... Вот где настоящая тоска.

Карим дернулся, словно от пощечины. Регина рядом с ним резко выдохнула.

— Остро, — вдруг прогудел во главе стола Рустам Ильич.

Все замерли. Отец Дамира, который весь ужин молчал, наблюдая за нами как старый лев из засады, отложил вилку. Он смотрел на меня. Тяжелый, давящий взгляд, от которого хотелось спрятаться под стол.

— Подойди ко мне, девочка, — скомандовал он.

Дамир начал подниматься вместе со мной.

— Сиди, — отрезал отец, не глядя на сына. — Я хочу поговорить с твоей невестой. Или ты боишься, что она без твоей подсказки двух слов не свяжет?

— Я ничего не боюсь, отец.

— Тогда сиди.

Я коснулась плеча Дамира, успокаивая его.

— Все нормально, — шепнула я. — Я не кусаюсь. Если не провоцировать.

Я встала. Платье тяжелым жидким металлом стекло по ногам. Спина, лишившаяся теплой руки Дамира, мгновенно покрылась мурашками от кондиционеров, но я расправила плечи и прошла к главе стола.

Встала рядом с его стулом. Рустам Ильич был ниже Дамира, но в ширине плеч и мощи не уступал. Он пах дорогим табаком и властью.

— Дай руку, — сказал он.

Я протянула ладонь. Он взял мою кисть в свою огромную, мозолистую лапу. Перевернул ладонью вверх, рассматривая линии, потом посмотрел на мои пальцы. Без маникюра, с коротко остриженными ногтями (дизайнеру длинные ногти только мешают), без колец.

— Рабочие руки, — констатировал он неожиданно мягко. — Не белоручка. Это хорошо. Регина вот даже чайник поднять боится, чтобы ноготь не сломать.

Я услышала возмущенный вздох со стороны невестки, но промолчала.

— Глаза у тебя наглые, — продолжил отец, поднимая взгляд на мое лицо. — И язык острый. В нашей семье женщины обычно тише.

— Тихие женщины не вдохновляют мужчин на подвиги, Рустам Ильич, — ответила я спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Они создают уют, но не драйв. А вашему сыну нужен вызов.

Старик прищурился. В его темных глазах на секунду мелькнула искра уважения.

— Вызов... — хмыкнул он. — Возможно. Дамир упрямый. Ему нужна та, кто не прогнется. Ты выглядишь хрупкой, как тростинка. Ветром сдует. Но стоишь твердо.

Он отпустил мою руку и потянулся к своему бокалу.

— Приводи ее в следующую субботу в дом, — громко сказал он, обращаясь уже к Дамиру. — Мать плов приготовит. Поговорим о свадьбе. Нечего тянуть. Раз уж вы такие... современные и быстрые.

Зал выдохнул. Это было благословение. Своеобразное, грубое, но благословение.

Дамир встал, подошел ко мне и снова по-хозяйски обнял за талию.

— Мы придем, отец.

***

Мы ехали домой в тишине.

Напряжение, которое держало меня весь вечер, начало отпускать, сменяясь дикой, свинцовой усталостью. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и ноющую боль в ногах. Туфли-лодочки были прекрасны, но созданы они были явно инквизиторами.

Я снова куталась в пиджак Дамира, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Москва мелькала за окном разноцветными огнями, но мне было все равно. Я мечтала только снять это платье, смыть "лицо дорогой стервы" и упасть лицом в подушку.

— Ты как? — голос Дамира нарушил тишину.

— Жить буду, — пробормотала я. — Но если твой отец еще раз посмотрит на меня как на лошадь, которой проверяют зубы, я попрошу двойной оклад.

Дамир тихо рассмеялся.

— Он так проявляет симпатию. Поверь, Регину он в первый раз довел до слез вопросом о том, умеет ли она готовить эчпочмаки.

— И как, умеет?

— Она заказала доставку из ресторана и переложила на тарелку. Отец раскусил ее за секунду. Он ненавидит ложь.

Я повернула голову и посмотрела на его профиль. В свете уличных фонарей он казался резким, хищным, но уже не таким пугающим, как раньше.

— А мы ему лжем, — заметила я тихо. — Про "искусствоведа", про любовь, про свадьбу. Если он ненавидит ложь, что он сделает, когда узнает правду?

Дамир сжал руль. Улыбка исчезла.

— Он не узнает. Мы отыграем этот год так, что поверит даже Станиславский. А потом... потом будет уже неважно.

— Тебе не жаль? — вырвалось у меня. — Он, кажется, действительно хочет внуков. И чтобы ты был счастлив.

— Ему плевать на мое счастье, Кира. Ему нужно закрыть гештальт и передать империю в "надежные руки". Не романтизируй его. Это бизнес. Просто бизнес.

Он говорил жестко, но я чувствовала в его голосе горечь. Этот железный человек был таким же одиноким и раненым, как и я. Просто его броня стоила миллионы, а моя — состояла из сарказма и китайского инсулина.

Машина въехала на парковку.

***

В пентхаусе было темно и тихо.

Я сбросила туфли прямо у порога, застонав от наслаждения, когда босые ступни коснулись прохладного паркета.

— Воды? — спросил Дамир, направляясь к кухне.

— Вина, — выдохнула я. — Красного. Сухого. Иначе я не усну.

Он вернулся через минуту с двумя бокалами. Я стояла у панорамного окна, глядя на город, который лежал у наших ног. В стекле отражалась моя фигура в серебряном платье. Красивая. Чужая.

— Держи, — он протянул бокал.

Я сделала глоток. Терпкое вино немного притупило усталость.

— Спасибо, — сказала я, не оборачиваясь. — За то, что защитил от того жирного нефтяника. И за то, что подыграл с отцом. Мы сегодня были... неплохой командой.

— Ты была великолепна, — его голос прозвучал совсем близко, прямо за моей спиной. — Я не ожидал. Правда. Ты уделала Регину так изящно, что она даже не поняла, как оказалась в нокауте.

Я усмехнулась, чувствуя его присутствие кожей. Он стоял близко. Слишком близко.

— Это входит в прайс, босс.

— Перестань, — он поставил свой бокал на подоконник. — Перестань называть меня боссом.

Он протянул руку и коснулся моих волос. Едва ощутимо, кончиками пальцев провел по идеально гладкой пряди.

— Тебе идет этот цвет. И это платье. Хотя я все еще считаю его опасным.

— Почему? — я повернулась к нему.

Наши лица оказались на одном уровне. Он был без пиджака, в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом. В его глазах отражались огни города и... я.

— Потому что оно заставляет мужчин терять голову, — тихо произнес он. Его взгляд скользнул по моим губам, потом опустился ниже, к шее. — И забывать о приличиях.