Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 43

— Володя, мне кажется, немцы от одного внешнего вида разбегутся, — усмехнулся он.

— Отлично, — одобрил я. — Значит, боеприпасы сэкономим.

Оставалась ещё одна важная вещь — запуск. Я изначально рассчитывал сделать его электрическим, поэтому провода от установки вывели в кабину. К сожалению подрывной машинки у нас не было. Поэтому в качестве питания сети установили очередной аккумулятор. Его поставили в ногах пассажирского места, закрепив так, чтобы не катался по кабине при движении. Провода аккуратно закрепили рядом так, чтобы я мог замкнуть цепь одной рукой.

Когда работа закончилась, я забрался на подножку и несколько секунд рассматривал результат наших трудов. Рама прочно стояла в кузове, направляющие смотрели вперёд над крышей, кровельный металл прикрывал кабину. Ещё утром такая конструкция существовала только в виде смутной идеи, а теперь перед нами стояла вполне реальная, пусть и уродливая, машина, которую оставалось заставить стрелять.

Когда ракеты уложили в желоба, я обошел машину по кругу и сказал:

— Вот теперь похоже.

Корбут усмехнулся.

— На что?

— На реактивную систему залпового огня.

— Это похвала? — поинтересовался старик.

— Нет, признание ваших заслуг, Максим Петрович! — обрадовал я.

Мастер кивнул с серьезным видом и спокойно произнес:

— Из твоих уст, парень, это звучит как представление к ордену.

Пётр подошёл ближе и прищурился, рассматривая «РСЗО».

— Володя, меня мучает один вопрос, — признался он.

— Какой?

— Как эту штуку на цель наводить?

— Просто поставить машину носом к цели, — пожал я плечами. — Было бы неплохо сделать верхнюю часть качающейся в вертикальной плоскости, чтобы угол запуска регулировать. Да и пару направляющих добавить, для плотности залпа. Но это всё можно сделать и позже. Если доживем.

Климчук покосился на меня, но ничего не сказал.

Несколько часов назад у нас были только ящики с реактивными снарядами, для которых в Пинске не существовало ни одной пусковой установки. Сейчас в кузове грузовика возвышалась странная конструкция с лежащими на направляющих «эрэсами». Она выглядела предельно грубо, но уже являлась боевым оружием.

— Надо съездить на окраину, провести испытания! — сказал я.

И в этот момент за городом грохнул пушечный выстрел. За ним еще один. Потом выстрелы пошли сплошняком.

Похоже, немцы начали новый штурм. Причем атаковали не с прежних направлений, а с юго–запада, со стороны Клёнников. Неужели начала действовать та самая мобильная группа 3–й танковой дивизии, про которую мы все благополучно забыли?

И минуты не прошло, как отдельные выстрелы слились в рваную канонаду.

Я в полном обалдении смотрел в ту сторону, пытаясь понять, насколько далеко идёт бой, когда неподалеку прорезался высокий, надсадный рёв мотоциклетного двигателя. Он быстро приближался, и через несколько мгновений из–за станционных построек выскочил мотоцикл. На нем сидел сержант Коваленко.

Он летел к мастерским так, будто за ним гналась вся немецкая армия. Мотоцикл подбрасывало на выбоинах, переднее колесо несколько раз опасно дёрнулось в сторону, но Николай даже не сбросил скорость. Подъехав к нам, он резко затормозил, и, не заглушив двигатель, заорал:

— Немцы прорвались в город! Со стороны Клёнников! Танки! Все, способные держать оружие, на южную окраину!

Развернувшись на месте, Коваленко резко выжал газ и, сорвавшись с места, стремительно исчез за углом пакгауза.

Я даже не успел ничего переспросить.

Слова сержанта ударили сильнее пушечной канонады.

Немцы прорвались. Они уже в городе. Времени на испытания не осталось. Надо было срочно затыкать дыру. На том направлении не было подготовленных оборонительных рубежей.

— В машину! — рявкнул я.

Гриша первым метнулся к заднему борту «полуторки». Пётр оказался рядом с ним. Митька с электриками схватили винтовки, и почти одновременно полезли в кузов. Корбут замешкался, остановился, но потом выругался и рванул за остальными, цепляясь за борт обеими руками.

Я захлопнул дверцу кабины, вдавил педаль стартера, и двигатель «полуторки» сразу ожил. В другой ситуации я бы обязательно прислушался, не появился ли какой–нибудь новый стук, проверил бы крепление рамы к полу кузова, заставил бы Корбута осмотреть места соединения проводов. Сейчас всё это вылетело из головы.

Я выжал сцепление. Передача вошла с хрустом.

— Ну, мать вашу, держитесь! — крикнул я через открытое окно.

И бросил машину вперёд.

«Полуторка» рванулась от мастерских так, как, наверное, никогда не двигалась с момента своего рождения. Двигатель выл на высоких оборотах, кровельное железо на крыше кабины грохотало, как литавры, мужиков в кузове шатало из стороны в сторону, и чудом еще никто не вывалился.

Я выжал из машины всё, что она могла дать.

Дома мелькали по сторонам. Я не знал точного маршрута и гнал примерно «в ту сторону».

Каждая выбоина отдавалась ударом в копчик. Незахлопнутая пассажирская дверь гремела о рамку, аккумулятор подпрыгивал на креплении, провода, выведенные к нему, мотались из стороны в сторону. Я несколько раз косился на них, одновременно стараясь не влететь в какой–нибудь забор.

Корбут что–то крикнул мне, нагнувшись к окну, но разобрать удалось только одно слово:

— Правее!

Я крутанул руль, в последний момент успев вписаться в поворот. Машина вылетела на край мостовой, колёса ударили о бордюр, сзади громко выругались на разные голоса. Я даже не обернулся.

Бой становился всё ближе.

Теперь уже отчётливо слышались не только пушки. Между их выстрелами трещали пулемётные очереди, и хлопали винтовки. Кто–то отчаянно и безнадежно пытался остановить прорыв.

Насколько я помнил, в Клённиках стояли четыре танка, батарея гаубиц и около батальона пехоты. А у нас с той стороны находился только старшина Рябов и остатки его подразделения.

Внезапно впереди грохнуло так, что «полуторку» подбросило над мостовой. За домами поднялся и начал быстро увеличиваться в размерах столб дыма и пыли.

Выстрелы одновременно смолкли.

Я машинально нажал на тормоз, пытаясь сообразить, что это было. Неужели у Рябова был припасен для врага какой–то свой сюрприз, наподобие наших минных заграждений?

— Володя, гони! — закричал Гаврилюк.

Я снова нажал на газ.

Следующий перекрёсток проскочил, не снижая скорости.

На пределе того, что позволял изношенный движок «полуторки».

Я не понимал обстановку.

И это нервировало сильнее всего.

Немцы могли оказаться уже за ближайшим поворотом

Я сильнее сжал руль.

В висках пульсировало так, будто кровь пыталась проломить череп изнутри.

— Быстрее! Быстрее! — орали из кузова.

Ещё один перекресток.

Ещё сотня метров.

Улица впереди выглядела пустой.

Слишком пустой.

Неширокая мостовая уходила вдаль между двухэтажными домами почти по прямой. Солнце било в светлые стены, над крышами висела пыль, но непосредственно перед нами никто не двигался.

Я успел подумать, что, возможно, обошлось — прорыв как–то остановлен.

И тут впереди что–то появилось.

Сначала я увидел угловатый силуэт.

Мгновение не мог понять, что именно вижу.

Башня.

Ствол.

Гусеницы.

Немецкий танк. «Четвёрка».

Я ударил по тормозам.

«Полуторка» взвизгнула стертыми колодками, передок клюнул вниз, мужики чуть не вывалились из кузова.

Танк находился примерно в двухстах метрах от нас. И медленно приближался.

За ним виднелся второй.

На несколько секунд всё внутри меня словно провалилось куда–то вниз.

Вот они.

Не на окраине.

А уже в самом городе.

На улице.

Две немецкие «четвёрки» двигались уступом, занимая почти всю ширину проезжей части. Башня первого танка была слегка развёрнута в сторону. За танками виднелись кабины грузовиков. Много, не менее полудюжины.