Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - "Greko" - Страница 6

— То есть полагаете, что спасением Севастополя мы решающего успеха не добьемся? И замириться не сможем? Что скажешь, канцлер?

— Непонятно, — честно признался Нессельроде. И без того его брезгливо-жалкое лицо приняло и вовсе страдальческий вид. — Пока Вена играет свою подлую роль, проводит военные демонстрации на нашей границе, в союзниках будет жить надежда втянуть ее в войну. Это все министр Буль, его происки. Ни австрийские генералы, ни император Франц-Иосиф не хотят с нами сражаться. Что не снимает с них вины за презренное двоедушие. И с нас — за то, что понадеялись на благодарность. Моя вина!

Не в бровь, а в глаз. И честно. Изначально министр выступал против Венгерского похода, спасшего Австрию. Но подчинился воле монарха и сыграл ключевую роль в реализации этого курса.

Он вообще был убежденным консерватором и панически боялся любых революций. Что, впрочем, не снимает вины с Николая, возмечтавшего о лаврах спасителя Европы. Карл Васильевич дипломатично взял все на себя. Спасибо, конечно, да только все в курсе, как было на самом деле.

Вообще, оба хороши. Лопухнулись на ровном месте. Ни император, ни Нессельроде не могли вообразить, что Вена, не успев оправиться от потрясений революции 1848–1849 годов, решится поставить барьер русской экспансии в направлении Балкан. Ловко придумали, этого у них не отнять. Заберем Дунайские княжества, решили австрийцы, и привет родителям, то бишь спасителям. Нет общей границы с османами в Европе, воюйте на Кавказе. А с Балканами мы сами разберемся. В своих интересах.

Неплохо, очень неплохо все рассчитали.

Одного не учли. Пруссии, заждавшейся своего Бисмарка. А он придет. Очень скоро. Десяти лет не пройдет. И даст вам по попе под Садовой. И будете вы пятки лизать Берлину. И подставите его точно также, как нас. Фатально.

Ненавижу…

Пришло время домашней заготовки.

— Слабое место Вены — ее финансы. Нужно придумать, как ударить в него побольнее. Есть идеи?

— Можно по дипломатическим каналам тайно намекнуть европейским партнерам, что военный бюджет Австрии трещит по швам. Это может осложнить цесарцам доступ к международным кредитам, — подсказал Нессельроде.

— Толково! Сделай так, канцлер. Как можно быстрее. И намекни, что каждый агрессивный шаг в нашу сторону не останется без ответа, что жизнь долгая и придет время каждого платить по счетам.

— Можно и веселее кое-что придумать, — испросив разрешения Орлова, подключился Дубельт. — Наше главное тайное оружие в Европе, княгиня Ливен. Она может по своим связям намекнуть, что самое умное сейчас — начать играть против австрийских бумаг. То же самое можно сделать через госпожу Колергис. У нее обширные связи среди французских банкиров.

Княгиня Ливен, сестра почившего всесильного Бенкендорфа, много лет работала на русскую разведку в Европе, действуя с успехом во Франции и Англии. Ее усилия трудно переоценить, через ее парижский салон пришла вся элита Франции, включая того самого Гизо, который написал дерзкое письмо Николаю. А Меттерних был ее личным другом.

А племянница Нессельроде, Мария Калергис, участвовала в заговоре Луи-Бонапарта, который превратил его в Наполеона III. В ее доме в Париже весело, мягко говоря, развлекались практически все генералы, воюющие сейчас в Крыму. Включая даже маршала Сент-Арно, командующего французскими войсками и скончавшегося через неделю после битвы на Альме. Мы тогда потерпели первое поражение в Крыму, так что его смерть — слабое утешение.

Тяжелое оружие тайной дипломатии в нежной оболочке, эти две русские красавицы, старая и молодая, вынуждены были покинуть Францию, когда началась война. Но связи сохранили. Именно это и имел в виду Орлов.

Я об этих хитрых возможностях не знал. Память Николая выдала весь расклад. Уже какой-то плюс от совещания!

— Действуй, Орлов! И не брезгуй славянским фактором Австрийской и Османской империй. Нужно попытаться как-то раскачать сербов, болгар, хорватов, русинов, поляков и прочих. Даже венграм намекнуть, что можно и переиграть с их потерянной мечтой о независимости.

— С момента, как война для России из наступательной превратилась в оборонительную, балканцы утратили надежду на успех восстания, — нахмурился граф. — А про австрийских славян мы и не думали.

— И напрасно. Не обязательно восстание. Достаточно пустить слухи, напустить туману в немецких газетах, спровоцировать любое брожение, протесты. По любому поводу. Хоть из-за разбавленного пива. Вена перепугается и оттянет часть войск от нашей границы. А нам этого и надо.

— Но Ваше величество! — возмутился Долгоруков, выразив общее недоумение, куда подевался «рыцарь на троне». — Так не воюют!

— Ты это расскажи французам с англичанами. Интересно было бы послушать, что они тебе ответят, когда ты их упрекнешь за применение пароходов против парусного флота. Или за нарезные ружья.

— Так они и вправду бесчестно сражаются. Все время бегут, не позволяя нашим ребятам их штыком приласкать…

— Ты сейчас серьезно⁈ — изумился я.

Вглядевшись в Долгорукова, понял, что не шутит. Он искренне считал, что эффективный тактический прием французских зуавов — расстреливать издали наших солдат благодаря превосходству в стрелковом оружии — есть нарушение законов войны.

Ну дурак, а еще военный министр! И сколько еще меня ждет клинических идиотов? Эх, Николай Павлович, что ж ты «понабрал по объявлению» себе генералов?

— Я абсолютно уверен, что на войне все средства хороши. Зарубите себе это на носу. Не перед чем не остановимся!

Как раз об этом и собирался поговорить с глазу на глаз с Орловым и Дубельтом, когда распрошаюсь с министрами. Тема не для посторонних ушей. Даже для ведущих государственных деятелей Российской империи.

Уж больно вопрос деликатный. Чреватый серьезными последствиями. Для романтичных натур, вроде Долгорукова, крышесносный.

Хотел обсудить, как побольнее пнуть английскую корону. Так, чтобы в Лондоне у джентльменов бриджи перепачкались.

Я про жемчужину Британской короны. Про Индию. И про то, как опасно раздавать солдатам-мусульманам пули, смазанные свиным жиром.

Глава 3

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

Сколько раз, вырывая волосы на голове, с трибуны парламента орали «русские идут!» экзальтированные набобы из ост-индской компании или чопорные члены британского истеблишмента. Прямо указывая на Индию, на наше вмешательство в ее дела и не особо веря в то, что произносят. Но так раскачали сограждан, что, когда в 1857-м вспыхнуло восстание сипаев, сразу заголосили о русской мести. Мол, мы им наподдали в Крыму, захваченные пушки домой привезли и памятник из них скоро соорудим. А они в ответ спровоцировали самую жестокую резню белого человека в нашей самой богатой колонии. Расследования проводили, шпионов засылали, чтобы все проверить, историки глаза испортили, копаясь в архивах.

Тщетно!

Не доказали! Не было!

По-моему, жаль. Нашелся бы хоть один след, я бы гордился за свою родину. Но не нашелся. Упущенная возможность.

А значит — что? Мы рождены, чтоб сказку сделать былью.

Рискнем. Я не виноват. Наглы сами идею подсказали. Играем по-крупному.

Свернул совещание с министрами, поняв, что каши с ними не сваришь. Попросил к моему отъезду составить планы действий по намеченной мною программе. И, только вроде как походя, прокинул Киселеву идейку, что неплохо бы подумать о крестьянской реформе. Мол, начал с государственных крестьян, а закончи частновладельческими.

Душа рвалась сказать ему «выкупай помещичьи земли», да откуда денег он возьмет на такое нужное дело? Денег нет, но вы держитесь — скажут через полтора столетия, но мысль-то верная, на все века. Хоть в граните ее высекай перед высшими образовательными учреждениями. Чтобы сразу знали его выпускники, что их в будущем ждет на государевой службе, какие перспективы.

А потом не отказал себе в удовольствии произнести крылатую фразу:

— Орлов и Дубельт, а вас попрошу остаться!