Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг" - Страница 7

Анжелика посмотрела ей в глаза, что-то там прочитала и молча кивнула. Лужица на прощание легко коснулась её плеча прохладными пальцами, и от этого касания стало чуточку легче.

Дверь закрылась.

Диана выдохнула и сползла с кровати. Босые ступни коснулись тёплого пола, под которым, глубоко в фундаменте Логова, дремали корни Игорька. Живот отозвался мягким золотым свечением: Волчонок внутри тоже почуял папину трапезу и заворочался с любопытством. Весь в родню.

— Даже не думай, — сказала она животу. — Сначала родись, потом будешь жрать аномалии. У нас в семье очередь.

Вторая волна эха прокатилась по связи, уже горячее. Времени оставалось немного.

Прошлёпав в центр комнаты, Диана встала среди узоров мха и щёлкнула пальцами. Мысленный приказ ушёл вниз, вширь и вглубь, во все зелёные головы её маленькой армии.

«Мальчики, подъём. Братик обожрался на работе, сейчас нас будет плющить. А местами даже колбасить».

Спальня ожила.

Первыми откликнулись лианы. Толстые, бархатистые, они опустились с потолка, разворачиваясь и потягиваясь после сна. Зубастые бутоны по углам приоткрыли пасти, зевнули и развернулись к окнам и двери, занимая посты.

Затем дрогнул пол. Между досками, бережно раздвинув их, как шторы, пробились корни Игорька. Старый баобаб тянулся к хозяйке снизу, из самого сердца Логова, и в его медленных движениях было столько основательной, дубовой заботы, что Диана невольно улыбнулась.

— Да, милый. Как в тот раз. Только плети получше, Яр в этот раз взял четвёртый уровень, нас будет трясти по-взрослому.

Лианы коснулись её щиколоток. Мягко, вопросительно.

— Давайте.

И они начали плести.

Виток за витком бархатные стебли поднимались по её ногам, обвивали бёдра, ложились внахлёст, как повязка на рану. Живот они огибали особенно бережно, выстраивая вокруг него отдельный каркас из самых толстых, самых мягких плетей. Корни Игорька сплелись снизу в подвесное ложе, приняв её вес, и Диана с блаженным вздохом расслабила ноги. Тело плавно повисло в воздухе, укачиваемое зелёными руками.

Листья смыкались слоями. Широкие, мясистые, они находили один другой и срастались краями. Внутри растущей капсулы разгорался мягкий свет, фиолетовый пополам с зелёным, живой, дышащий.

Третья волна эха ударила уже всерьёз. Где-то на другом конце города её брат-обжора корчился, перестраиваясь под новый уровень, и его жар хлынул по их связи раскалённой рекой.

Но река врезалась в кокон и растеклась по листьям. Флора Бездны пила чужой жар, как удобрение, перегоняла его в рост, и до Дианы доходило уже только тёплое, процеженное.

— Умницы мои, — сонно пробормотала она, обнимая хвост. — Всем премия. Пушку — голубя. Игорьку… Игорьку скажу, что его лишняя ветка ему идёт.

Последние листья сомкнулись над её лицом.

Тьма внутри кокона была правильная. Родная. В такой тьме они с братом когда-то родились, и в такой же сейчас дозревал Волчонок. Диана закрыла глаза, положила обе ладони на живот и позволила себе то, чего не позволяла наяву почти никогда: полностью, до донышка, довериться.

Ярик разберётся там. Она разберётся здесь. Разделение труда, как в детстве: он жрёт, она растёт.

Сон накрыл её мягкой волной, и вместе со сном пришла перестройка. Глубоко внутри её собственный Желудок, всегда живший в тени братского, встрепенулся, поймал эхо эволюции и начал неспешно, по-женски обстоятельно перенимать чертежи.

Кокон висел в центре спальни, пульсируя в такт двум сердцам, большому и крохотному.

Через четверть часа за дверью послышались шаги. Ручка двери повернулась.

Кокон отреагировал мгновенно. По его поверхности с тихим шелестом выдвинулись ряды шипов, а ближайший зубастый бутон развернулся к двери и выразительно щёлкнул челюстями.

Смысл послания был ясен без перевода. Не беспокоить. Идёт эволюция.

За дверью пошептались. Потом голос Анжелики проворчал: «Медитация, значит», а голос Лужицы тихо ответил: «Пойдём. Она в самом надёжном месте в городе».

Шаги удалились. Бутон закрыл пасть и снова задремал.

А в тёплой живой темноте спала принцесса Бездны, обнимая хвост и племянника, и снился ей изумрудный халат. По размеру.

Ярослав

Сознание возвращалось ко мне кусками. Причём кусками подозрительно ровными, будто кто-то нарезал его под линейку и теперь складывал обратно по чертежу.

Я лежал на бетонном полу бункера. Аварийные лампы мигали, воздух пах палёным пластиком и остатками растворённой реальности. Пульт у дальней стены дымился, мебель лежала обломками. Судя по всему, моя эволюция проходила бурно, а я это дело благополучно проспал.

Тело гудело. Не болело, а именно гудело, как турбина под нагрузкой. Внутри разворачивалось что-то новое, непривычное. Раньше моя сила была похожа на голодного зверя. Теперь зверь сходил на курсы черчения, и это ощущалось… странно.

На перевёрнутом ящике рядом сидела Ксения. Платиновые волосы рассыпались по плечам, алое платье припорошило бетонной пылью. Обхватив голову руками, она выглядела помятой, но при этом царственной.

Талант, между прочим. Я вот после эволюции выглядел, подозреваю, как коврик у входа в Бездну.

— Живой, — констатировала она, не поднимая головы. — Четыре часа. Ты четыре часа валялся на полу, светился, гремел костями и один раз назвал меня «формуляром моей мечты». Я всё записала.

— Врёшь. Волк такого не мог сказать.

— У Желудка своего спроси, он никогда не врет.

Я попытался сесть, откашляться и вообще вернуть себе достоинство Патриарха. Достоинство возвращаться не спешило. Вместо него из глотки поднялось что-то тяжёлое, я чихнул…

И выплюнул куб.

Идеальный серый куб размером с яблоко, спрессованный из теневой маны до состояния металла. Он ударился о бетон с солидным «бух» и остался лежать. Даже не покатился. Катиться ему было нечем, грани у куба вышли бритвенно-острые, хоть сейчас в палату мер и весов.

Ксения медленно подняла голову. Посмотрела на куб, потом на меня. Взгляд у неё был как у человека, который всю жизнь верил в порядок, а порядок взял и вылетел из чужой носоглотки.

— Ты что сейчас выплюнул?

— Кубик-рубик духовного роста, — я вытер рот. — Не обращай внимания. Побочный эффект высокой гастрономии.

— Яр. У тебя из организма выходят… э-э-э… правильные геометрические тела.

— Зато какие ровные. Хочешь, подарю? Будешь прижимать отчёты, чтоб не разлетались.

Она открыла рот, закрыла, потом молча подняла куб двумя пальцами, взвесила и, что характерно, спрятала в пространственный карман. Бюрократ до мозга костей. Халявное пресс-папье в хозяйстве не пропадёт.

Так, ладно. Пора было провести инвентаризацию себя любимого.

Я прикрыл глаза и позвал Желудок. Тот отозвался мгновенно и с явным удовольствием, развернув перед внутренним взором синий экран. Экран, зараза, тоже стал ровнее. Раньше он висел в сознании вкривь и вкось, как объявление на столбе, а теперь выровнялся по сетке, обзавёлся полями и, кажется, засечками на шрифте.

[ДОБРОЕ УТРО, ШЕФ-ПОВАР. ПОКА ВЫ ИЗОБРАЖАЛИ КОВРИК, ПРОИЗОШЛО СЛЕДУЮЩЕЕ:]

[Объект «Стерильный Прямоугольник (Антимагический, происхождение: не ваше собачье дело, мы сами в шоке)» усвоен полностью. Уровень 4 разблокирован. Поздравляем. Соболезнуем. Нужное подчеркнуть.]

[Новый режим: МОЛЕКУЛЯРНАЯ ГАСТРОНОМИЯ. Отныне вы перевариваете не только магию, души и чужие амбиции, но и физику. Атомные связи, кристаллические решётки, сплавы, стандарты качества. Мир перестал делиться на «еду» и «не еду». Теперь он делится на «еду» и «еду, которую пока неудобно жевать».]

[Анализ последнего приёма пищи: кремний, титан, следы чужой размерности, четырнадцать тонн педантичности и полное отсутствие чувства юмора. Серьёзно, Шеф. Мы переварили много дряни: проклятия, архидемонов, один раз даже совесть какого-то чиновника, мелкая была, застряла в зубах. Но настолько пресного блюда нам ещё не попадалось. Тот, кто это построил, никогда не смеялся. Учтите на будущее.]