Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL (СИ) - Сапфир Олег - Страница 9

Только Морана не могла, ведь стыд держал ее крепче цепей. После потери силы она слишком хорошо понимала, что стала обузой. Той, кого нужно прикрывать, вытаскивать, подкармливать, лечить и спасать от собственных ошибок и от чужих охотников за легкой добычей.

Даже Скверна внутри нее не помогала принять эту мысль спокойно. Скверна была чужой, голодной и новой, ее еще предстояло понять и подчинить, не дав однажды решить, что хозяйка в этом теле лишняя.

Да, Морана прекрасно знала, что эта Скверна другая. Но осторожность, как известно, еще никого не убивала, в отличие от ее отсутствия. Слишком уж дикой и непредсказуемой была эта энергия, и слабых она не любила. Слабые для нее были всего лишь кормом.

Возвращаться к подругам такой Морана не хотела, однако теперь всё изменилось.

Чернобог, ее отец, верховный темный, тот, чье имя пережило страх, забвение и слишком долгую тишину, вручил ей силу, которую взращивал для нее. Не одолжил, не позволил взять на время и не привязал к условию, записанному тонкой строкой на краю древнего договора, а темные боги, между прочим, обожают такие строки. Просто подарил, и всё!

Вместе с этим ушел стыд. Не весь, конечно, полностью такие вещи не исчезают, они остаются внутри, как старый шрам от удара, который когда-то едва не оборвал тебе жизнь. Но теперь этот шрам хотя бы перестал болеть при каждом движении.

Морана снова могла поднять голову. Вера в себя понемногу возвращалась к ней. Депрессия страшная штука, особенно когда касается богов. Вот только вернуться к подругам сразу она всё равно не могла, ведь новую силу требовалось закрепить. А еще проверить, где та послушна, где упряма, где тянет слишком много и где сорвется, стоит хозяйке только отвлечься.

Морана была темной богиней, богиней смерти, и опыт обращения с такой энергией у нее имелся, однако нюансы находились всегда. У силы такого рода свои правила, ее нельзя просто спрятать и доставать, когда удобно. Ей нужно дать смысл, правильный по сути, даже если со стороны он будет выглядеть страшно. Поэтому она пришла сюда, на старую планету, которая когда-то принадлежала людям и хранила силу ее рода. Здесь было всё, чтобы начать свой путь заново.

Морана никогда тут не бывала, но слышала об этом месте от рода. Когда-то здесь помнили Чернобога, возносили подношения Триглаву, оставляли зимний хлеб у камней Вия и звали Морока в ночные стражи, чтобы враг не нашел дорогу к селению. Даже Трояна здесь уважали, хотя уважение к нему всегда выдавали с осторожностью и мелкими порциями. Люди этого мира знали простую истину, что темные боги не обязаны быть добрыми, чтобы быть своими. Здесь понимали цену договора, крови, клятвы и памяти.

А потом мир погиб вместе с людьми. Не сразу, слишком большие миры редко умирают быстро. Их сперва ломают по краям — выжигают поселения, рвут дороги, заставляют людей уходить из храмов в крепости, из крепостей в леса, из лесов в подземелья. Потом умолкают последние песни, а следом умирает и память о тех, кого здесь почитали.

Дорогу сюда забыли давно, и для большинства Многомерной этой планеты попросту не существовало. Идеальное место, чтобы встретить тех, кто идет по следу и свято уверен, что преследует слабую добычу.

Морана стояла на вершине холма, среди выцветших каменных столбов. Ни один из них уже не держался ровно, на одних ещё угадывались резы, другие сгладило время. Под ногами лежала земля, напитанная смертью так глубоко, что прежняя Морана непременно попыталась бы забрать ее себе. Выпить, переплавить, прибавить к собственной мощи, не думая о том, что останется после нее.

Теперь она просто опустила ладонь на камень.

— Я помню, — тихо произнесла она.

Камень не ответил, зато далеко за спиной раздался смех.

— Вот я тебя и нашел. Доставила же ты мне проблем, сучка!

Морана не сразу обернулась.

Деашерон… Бог мучений и злых помыслов, небольшой по настоящим меркам, но достаточно старый, чтобы пережить несколько Пантеонов и научиться прятаться там, где крупные хищники проходят мимо. Питался он чужой болью, завистью и мелкими предательствами, теми мыслями, в которых человек стыдится признаться даже перед самим собой. Из таких, как он, редко вырастает что-то великое, зато живучесть у подобных тварей феноменальная. Вредная плесень тоже не строит дворцов, но попробуй вывести ее из подвала, если годами не открывать там окна.

Морана знала, что он идет по ее следу. Знала и о других. Слишком многие услышали, что бывшая богиня смерти лишилась сил, и слишком многие решили, что теперь она легкая добыча.

Кто-то хотел сожрать ее остатки, кто-то мечтал поставить ее на колени, а потом веками рассказывать по темным углам Мироздания, как сломал ту самую Морану. Ну а самые умные собирались выждать, пока первый охотник заглотит наживку, и уже потом добить ослабленную жертву.

Про Скверну внутри нее не знал никто. Да и сама Морана, чего уж скрывать, еще не до конца понимала, что с этим подарком делать. Именно поэтому она не пошла к подругам, их помощь была бы быстрой, удобной, надежной и унизительной. Свои проблемы она должна была решить сама.

— Долго же ты полз, — сказала Морана, наконец обернувшись.

Деашерон стоял внизу, на треснувшей дороге. Высокий, широкоплечий, в панцире из чужих молитв и застывших криков. Лицо у него было почти красивым, если не смотреть на его рот слишком долго. Губы Деашерона постоянно подергивались, будто он все еще слушал шепот тех, кто когда-то умолял его прекратить боль.

— Ты устала, — с удовольствием произнес он. — Одна… Без прежней свиты, без поклонников, без трона и без силы.

— Ты слишком много говоришь для того, кто пришел убивать.

— Я пришел наслаждаться, Морана. Убить тебя быстро было бы расточительством.

Он шагнул вперед, и камень под его ногами пошел тонкими трещинами.

— Я съем твою остаточную божественность, потом вырежу из твоей памяти имена тех, кто тебе дорог. А когда ты перестанешь понимать, кого зовешь на помощь, я оставлю тебе надежду, маленькую такую. Надежда, знаешь ли, мучает куда дольше боли.

Морана смотрела на него спокойно. Слишком знакомая манера, слишком предсказуемая. Существа вроде Деашерона всегда искренне верят в собственное величие, потому что рядом с ними слишком долго остаются только сломленные. А среди сломленных, на минуточку, очень легко казаться великим.

— Ты ощущаешь смерть? — спросила она.

Он замер на половине шага, а потом рассмеялся.

— Нет, и это смешно, — покачал он головой. — Я стою рядом с бывшей богиней смерти и ничего не чувствую.

— Истинную смерть дано ощутить не каждому, — Морана позволила себе усмешку. — Слабакам так точно нет.

Улыбка на его лице стала тоньше.

— Осторожнее со словами, Морана. Для таких слов нужна сила, а у тебя…

Он выдержал паузу, явно подбирая слово пообиднее, и богиню это даже развеселило. Особенно то, как он с ней разговаривал, будто они ровня. Даже отобранная когда-то сила не делала их ровней.

— Я тебе ее покажу, — не дала ему договорить Морана, устав смотреть на это лицо.

Земля под холмом дрогнула, и это место начало наполняться силой. Смерть повисла в воздухе куда плотнее прежнего, и только теперь стало ясно, насколько слеп был гость, она стояла здесь всё это время, а он не почуял ничего.

Деашерон вздрогнул, не сильно, так вздрагивает старик, которого разбудили не криком, а знакомым голосом. Где-то внизу, под слоями мертвой почвы, откликнулись клятвы. Они лежали там веками, пережили богов, царей, предателей, сожженные города и тех, кто явился после пожаров собирать золото с мертвых. Клятвы не гнили, они ждали.

Первым из земли поднялся воин в треснувшем шлеме, за ним второй, потом еще, и подниматься они будут до тех пор, пока враг не будет разбит. А учитывая размеры этой планеты, у такого слабака просто не было шансов.

Они выходили из почвы без спешки, будто возвращались домой из долгого сна. Древние, сильные, мертвые даже не телом, а временем. На доспехах тускло вспыхивали руны, на костях держались остатки кольчуг, ремней и железных пластин, а в глазницах горел ровный темный огонь. Это была не злость, а память роду.