Полигон 18 - Карадениз Мурат - Страница 5

Она посмотрела в зеркало заднего вида и замерла.

В зеркале она увидела его. Мужчина из архива. Он стоял на краю парковки, в тени тополя, сложив руки на груди. Смотрел на неё. Не двигался. Просто стоял и смотрел.

Варвара почувствовала, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставляя холод. Она не слышала, как он подошёл. Она не слышала шагов. Он просто появился там, где его не было секунду назад.

Она вдавила педаль газа в пол. Машина рванула с места, взвизгнув шинами. Она вылетела с парковки, повернула на Московскую и поехала в сторону трассы. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида. Машин сзади было немного, но ни одна из них не была чёрной, и ни одна не повторяла её манёвры. Она выдохнула, но напряжение не ушло.

Она выехала за город. Степь расстилалась перед ней — бесконечная, жёлтая, выжженная солнцем. Дорога была пустой, только изредка попадались грузовики, которые шли в противоположную сторону. Варвара смотрела на навигатор — до Приволжского оставалось сорок километров.

Она думала о записке. О мужчине. О карте. Она не могла понять, что происходит. Кто-то следил за ней. Кто-то знал, что она нашла тринадцатый квадрат. Кто-то не хотел, чтобы она туда ехала.

Но именно поэтому она ехала.

Варвара знала, что это может быть опасно. Она знала, что у неё диссоциация, что иногда она путает реальность и воображение. Но сейчас она была абсолютно уверена: записка была настоящей. Мужчина был настоящим. Она не выдумала их.

Она въехала в Приволжский около часа дня. Посёлок оказался маленьким — одна улица, несколько деревянных домов с облупившейся краской, магазин с вывеской «Продукты», написанной от руки. Ни души на улице — все прятались от жары внутри домов. Варвара остановилась у магазина, вышла из машины и зашла внутрь.

Внутри было прохладно и темно. Пахло хлебом и мылом. За прилавком сидела женщина лет пятидесяти, с уставшим лицом и седыми волосами, собранными в пучок. Она лениво листала журнал.

— Здравствуйте, — сказала Варвара. — Я из Саратова, из архива. Мне нужна информация о полигоне, который находится рядом с посёлком. Военный полигон.

Женщина подняла на неё глаза. Взгляд был настороженным, почти враждебным.

— Какой полигон?

— Восемьдесят километров от Саратова. Там была часть. Закрыли в девяносто восьмом.

Женщина помолчала. Потом медленно закрыла журнал и положила его на прилавок.

— Не надо туда ездить, — сказала она.

— Почему?

— Там ничего нет. Пусто. Только степь.

Варвара заметила, как дрогнул голос женщины. Она боялась. Что-то знала, но боялась говорить.

— Я ищу информацию о солдатах, которые там служили, — сказала Варвара. — В девяносто шестом году. Там пропадали люди.

Женщина побледнела. Она сжала руки в замок, и костяшки пальцев побелели.

— Я ничего не знаю, — сказала она. — Поезжайте домой. Забудьте.

Она замолчала, потом как будто что-то вспомнила.

— На Степной, дом семь, живёт старуха. Её сын служил там. Она всё знает. Но я не говорила вам об этом.

Варвара кивнула, поблагодарила и вышла из магазина. На улице она остановилась, глядя на пустую дорогу. Степная, дом семь. Она снова села в машину и поехала по указанному адресу.

Она не заметила чёрную «Ниву», которая стояла в тени у въезда в посёлок. И человека в ней, который смотрел ей вслед.

ГЛАВА 3

Дорога от магазина до улицы Степной заняла не больше трёх минут. Приволжский был маленьким посёлком — одна центральная улица, от которой отходило несколько переулков, застроенных старыми деревянными домами. Заборы покосились, краска на ставнях облупилась, и только кое-где виднелись свежие следы ремонта. Варвара припарковалась напротив дома с табличкой «Степная, 7». Дом был таким же старым, как и все остальные, — бревенчатый, с тёмной крышей и резными наличниками. Калитка была открыта, хотя ветра не было — она просто стояла, приоткрытая, как будто ждала гостей.

Варвара выключила двигатель и посидела минуту в тишине, собираясь с мыслями. Жара стояла невыносимая — даже в машине, с открытыми окнами, воздух был тяжёлым и сухим. Она вытерла ладони о джинсы и вышла. Степной воздух ударил в лицо, неся запахи сухой травы и пыли. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, монотонно и успокаивающе, но в этом звуке чувствовалось что-то напряжённое, предостерегающее.

Она подошла к калитке и толкнула её. Металлическая калитка скрипнула, но поддалась. Двор был запущенным — трава доходила до колен, старые качели ржавели на цепи, под ними валялся детский велосипед без колёс. В доме было тихо. Варвара подошла к двери и постучала костяшками пальцев по деревянной раме. Древесина была тёплой от солнца. Никто не ответил.

Она постучала снова. Тишина. Только мухи гудели над клумбой у крыльца.

Варвара толкнула дверь. Она приоткрылась, издав протяжный скрип — кто-то оставил её не запертой. Она заглянула внутрь. В прихожей было темно и пахло сыростью и старой древесиной. Она шагнула через порог, придерживая рукой косяк, стараясь не шуметь. Половицы скрипели под её ногами.

В комнате, в которую вела узкая прихожая, было ещё темнее. Занавески были задёрнуты, и свет едва просачивался сквозь щели между ними. Варвара остановилась на пороге, привыкая к полумраку. В комнате пахло лекарствами — тем специфическим запахом, который бывает в домах пожилых людей: валидол, нашатырь, старые таблетки, застоявшийся воздух.

В углу, в старом кресле с облупившейся деревянной ручкой, сидела старуха. Она была очень маленькой и худой, словно время высушило её, оставив только кожу и кости. Седая, с редкими волосами, собранными в пучок. Она сидела неподвижно, прижимая к груди старую потёртую фотографию. Её глаза были открыты и устремлены куда-то в пустоту, но она не смотрела на Варвару.

— Здравствуйте, — тихо сказала Варвара.

Старуха повернула голову. Медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом. Она посмотрела на Варвару, и в её глазах блеснули слёзы.

— Они убили моего сына, — сказала она голосом, похожим на скрип старой двери. — Тридцать лет назад. А теперь пришли за мной.

Варвара сделала шаг вперёд. Она не знала, что ответить. Такие слова не требовали ответа — они были не вопросом, а констатацией факта. Она подошла ближе и села на край ветхого стула, стоящего рядом.

— Меня зовут Варвара, — сказала она. — Я из архива. Я ищу информацию о полигоне. О солдатах, которые там служили.

Старуха смотрела на неё пустым взглядом, и казалось, не слышала. Потом она медленно поднесла фотографию к лицу и поцеловала её. На снимке был молодой парень в военной форме, лет девятнадцати-двадцати, с улыбкой на лице и светлыми волосами.

— Серёжа, — прошептала она. — Мой Серёжа. Он был таким молодым. Он не хотел идти в армию, но его забрали. Он обещал писать. Он писал месяц, а потом письма перестали приходить. Мне сказали, что он дезертировал. Что он сбежал. Но я знаю, что он не сбегал. Он не мог. Он никогда не бросил бы меня.

Голос старухи дрогнул. Она замолчала, глядя на фотографию, и слёзы потекли по её морщинистым щекам.

— Вы знаете, что с ним случилось? — спросила Варвара.

Старуха покачала головой.

— Никто не говорил. Никто не знал. Я ходила по инстанциям, писала письма. Мне отвечали одно и то же — «дезертир», «пропал без вести», «неизвестно». Но я знала. Я всегда знала. Он не сбежал. Его убили. Я не знаю, кто и зачем. Но я знаю, что мой мальчик не дезертир.

Она говорила это, сжимая фотографию, и её руки дрожали. Варвара сидела неподвижно, слушая этот тихий, надломленный голос. Она вспомнила свою маму — как та сжимала её руку, когда лежала в больнице после первого ДТП. Она вспомнила этот взгляд, полный боли и любви одновременно. Ей стало тяжело дышать.

— У меня есть дневник, — вдруг сказала старуха. — Он нашёл его в вещах Серёжи. Когда его вещи прислали домой.

Она указала дрожащей рукой на старый комод в углу комнаты. Варвара встала и подошла к нему. Ящик открылся с трудом, заскрипев. Внутри лежали старые вещи: несколько рубашек, потёртый ремень, солдатский жетон. И тетрадь. Тонкая, в обложке из потёртого картона, с выцветшими чернильными надписями на страницах. Она взяла её в руки.