Испытательный срок - Карадениз Мурат - Страница 2

Охранник вышел из будки, подошёл к входной двери, выглянул на улицу. Никого. Только дождь. Он достал телефон — дешёвый, кнопочный, без камеры. Набрал номер. Один гудок. Два. Три. Ответили.

— Они уже забрали, — сказал Ситников.

Сбросил. Сунул телефон в карман. Вернулся в будку. Сел. Посмотрел на мониторы. Чёрно-белые, зернистые. Ничего. Пусто. Он открыл конверт, пересчитал деньги. Всё верно. Спрятал конверт под стол, в ящик, под старые журналы. Закрыл ящик. Снова посмотрел на мониторы. И замер.

Камера на входе зафиксировала машину. Чёрный седан без номеров. Он стоял у входа, но не двигался. Ситников смотрел на него несколько секунд. Потом машина тронулась, развернулась и уехала. Исчезла за углом. Ситников выдохнул. Вытер пот со лба. Взял пачку сигарет, закурил, хотя курить в будке было запрещено. Ему было плевать.

Машина ехала по мокрым улицам Орла. Дворники работали на полной скорости, но дождь заливал стекло быстрее, чем они успевали счищать воду. Человек за рулём сидел неподвижно, смотрел вперёд. Руль держал одной рукой — левой. Правой он сжимал папку, которую достал из сейфа. На коленях — флешка и две фотографии.

На приборной панели горел экран телефона. Там было открыто приложение навигации, но маршрут не был проложен. Просто карта. Красная точка — их местоположение. Вокруг — пустота. Никаких других точек. Только они.

Машина выехала на трассу, ведущую из города. Фары разрезали темноту и дождь. За окнами — поля, лес, редкие огни деревень. Человек нажал на газ. Скорость увеличилась. 80. 90. 100. Дождь не стихал. Машина шла ровно, уверенно.

На заднем сиденье лежала сумка. Внутри — ноутбук, зарядка, несколько папок. Человек не оборачивался. Он знал, что там. Он сам собрал её три часа назад, перед тем как выехать. Он знал, что всё идёт по плану. Но он не был уверен, что это хорошо.

Машина проехала ещё десять километров. Дождь начал стихать. Небо стало светлее — серое, но уже не чёрное. Человек сбавил скорость до семидесяти. Нашёл съезд, свернул на грунтовую дорогу. Через пятьсот метров — старый ангар, заброшенный. Человек загнал машину внутрь, заглушил двигатель. Свет фар погас. В ангаре было темно, пахло маслом и ржавчиной.

Человек открыл дверь, вышел. Снял капюшон. Под ним — лицо женщины. Около пятидесяти. Седые волосы, стянутые в тугой узел. Глубокие морщины у глаз. Твёрдый, немигающий взгляд. Она прошла к задней двери, открыла багажник. Внутри — чемодан. Она открыла его, достала сухую одежду — чёрный костюм, белую рубашку. Сняла мокрый плащ, бросила на пол ангара. Переоделась быстро, без лишних движений. Застегнула пуговицы. Поправила воротник.

Взяла папку, флешку, фотографии. Подошла к столу, стоящему у стены ангара. Включила керосиновую лампу. Свет был тусклым, жёлтым, но достаточным. Она разложила содержимое сейфа на столе. Флешка — чёрная, без маркировки. Папка — тонкая, с завязками. Фотографии — две. Она взяла первую, ту, где шесть мужчин у здания. Рассмотрела их.

Первый — высокий, худой, с залысинами. Соболев Сергей Васильевич. Второй — плотный, лысый, с тяжёлым подбородком. Гришин Виктор Павлович. Третий — молодой, с густыми чёрными волосами и пронзительным взглядом. Воронов Олег Николаевич. Четвёртый — седой, с очками, похожий на учителя. Морозов Алексей Викторович. Пятый — невысокий, коренастый, с квадратной челюстью. Ситников Геннадий Петрович. И шестой — мужчина, который стоял в центре. Он улыбался, но улыбка была натянутой. В глазах — напряжение. Зайцев Михаил Петрович.

Она провела пальцем по его лицу.

— Теперь твой сын, — сказала она тихо. — Ты думал, что спрятал всё. Ты ошибался.

Она убрала первую фотографию. Взяла вторую — та, где был Зайцев один, в кабинете. За его спиной — шкаф с книгами. На столе — папки, телефон, пепельница. Она присмотрелась. В углу кабинета, на стене, висела фотография. Маленькая, чёрно-белая. Женщина с девочкой. Та же, что она оставила в сейфе. Она взяла третью фотографию — ту, что оставила. Посмотрела на неё. Женщина с девочкой. Она узнала женщину — это была она сама, двадцать лет назад. Рядом — её дочь.

— Я ждала этого момента двадцать лет, — сказала она. — Ты думал, что я забыла. Я не забыла. Я помню всё.

Она положила фотографии в папку. Закрыла папку. Убрала флешку в карман костюма. Взяла телефон, стоящий на столе. Экран загорелся. Она набрала сообщение. Пальцы двигались быстро, уверенно. Три слова.

«Он готов. Запускайте».

Нажала «отправить». Секунда. Две. Три. Пришёл ответ.

«Испытательный срок начинается».

Она улыбнулась. Убрала телефон. Взяла папку, подошла к машине, положила на заднее сиденье. Вернулась к столу, задула керосиновую лампу. Ангар погрузился в темноту. Только свет от фар разрезал тьму узкими лучами. Она села за руль, завела двигатель. Машина развернулась и выехала из ангара на грунтовую дорогу. Дождь стих. Небо начало светлеть. Она нажала на газ и поехала вперёд, в темноту, оставляя ангар позади.

Через час она была на трассе. Ещё через два — в Москве. Она остановилась у высотного здания на окраине, заглушила двигатель. Вышла. Зашла в подъезд, поднялась на десятый этаж. Открыла квартиру ключом. Внутри — пусто. Только стол, стул, ноутбук, папки. Она села за стол. Открыла ноутбук. Вставила флешку. На экране — папка с документами. Она открыла первый файл. Договор. «Артём Михайлович Зайцев», 42 года, риелтор. Адрес, телефон, место работы. Фотография. Она смотрела на него. Он был похож на отца. Те же глаза, тот же разрез губ.

— Ты не знаешь, что начинается, — сказала она. — Но ты узнаешь. Все узнают.

Она закрыла ноутбук. Вынула флешку. Спрятала в сейф, встроенный в стену. Закрыла сейф. Набрала код — тот же, что был на том, старом сейфе, на чердаке. Повернула ручку. Захлопнула. Подошла к окну. Внизу — Москва, огни, дождь, который снова начался. Она стояла и смотрела. В её руке — третья фотография. Женщина с девочкой.

— Я вернулась, — сказала она. — Я всё тебе вернула. Теперь твой ход.

Она убрала фотографию в карман. Отвернулась от окна. Выключила свет. В квартире стало темно. Только огни города пробивались через мокрое стекло.

ЧАСТЬ 1. ЗАПАХ СЫРОСТИ И СТАРЫХ СТЕН

ГЛАВА 1

Артём Зайцев сидел за своим столом в агентстве «Центр-Недвижимость» уже сорок минут, но из отчёта не продвинулся дальше первой страницы. За окном сеялся мелкий, противный дождь, который начался ещё ночью и, казалось, не собирался заканчиваться никогда. Небо над Орлом было серым, тяжёлым, без единого просвета — таким же, каким оно бывает здесь в начале сентября, когда лето уже ушло, а осень ещё не вступила в полную силу. Время застревало между сезонами, и воздух пах мокрой листвой, асфальтом и чем-то ещё — тем неуловимым запахом увядания, который Артём ненавидел с детства.

Он провёл рукой по лицу, потёр переносицу. Глаза щипало — вчера он засиделся допоздна, разбирал старые договоры, пытался найти хоть какую-то логику в том хаосе, что остался после ухода Ирины Ковальчук. Та уволилась две недели назад, и её клиентская база была передана ему. Четыреста восемьдесят семь объектов, половина — с просроченными договорами, треть — с судебными исками, и весь этот бардак теперь лежал на его столе. Он вздохнул. В Орле он работал уже три года, с тех пор как переехал из Москвы после развода, и до сих пор не привык к местному ритму. В Москве всё было быстрее, жёстче, но понятнее. Здесь — тише, спокойнее, но с этой тишиной приходит своя тоска. Город, который вроде бы жил, но больше по инерции. Заводы закрывались, люди уезжали, и в центре, среди старых купеческих домов и советских пятиэтажек, особенно остро чувствовалось, что время здесь течёт иначе.

— Артём!