Врачебные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 12

Я кивнула, стараясь разделить её оптимизм. Вениамин Адольфович и впрямь показался мне человеком основательным, хоть и с тем лёгким налётом цинизма, который так часто сопровождает людей, много повидавших и многое переживших.

— Надеюсь, что так, — ответила я тихо, чувствуя, как холодный воздух щиплет горло. — Мне очень нужно получить разрешение на практику. Без этого всё, ради чего я ехала сюда, станет невозможным.

Полина махнула свободной рукой, отгоняя мои сомнения.

— Получишь, получишь. Не сомневайся. А пока наслаждайся жизнью. Ты ведь только приехала, а уже успела произвести впечатление. Даже Достоевский… — она на миг запнулась, но тут же продолжила с лёгкой улыбкой, — даже он смотрел на тебя с интересом.

Сердце моё слегка дрогнуло при упоминании этого имени. Я собралась с духом и решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

— Поля… а тебе не показалось, что Вениамин Адольфович… как-то неоднозначно выразился? Будто в его словах был какой-то намёк?

Полина повернула ко мне лицо. В свете ближайшего фонаря её глаза блеснули — то ли весело, то ли с лёгкой горечью.

— Возможно, и был, — ответила она спокойно. — Но мы с ним уже всё между собой выяснили. Он ещё не теряет надежды, бедняга. Но это его дело. Я ему ясно дала понять, что между нами ничего не будет.

Я задумалась, пытаясь осмыслить услышанное. Слова сестры звучали легко, но за ними чувствовалась какая-то скрытая подоплёка.

— Но ведь, насколько я поняла, господин Лаврецкий… женат? — произнесла я осторожно, стараясь, чтобы голос не выдал моего смущения.

Полина вдруг остановилась и посмотрела на меня, а потом звонко, искренне рассмеялась — тем самым смехом, который всегда напоминал мне нашу детскую пору, когда мы ещё не знали всех сложностей взрослой жизни.

— Ну конечно, разумеется, он женат! — воскликнула она, всё ещё посмеиваясь. — Да и Достоевский тоже женат, сестрица моя милая. Что же в этом удивительного?

——————

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Елена Зауэр

"Будни монастырской целительницы"

https:// /shrt/AMnE

Имя Достоевского прозвучало так неожиданно и естественно в её устах, что я внезапно почувствовала, как жаркая волна заливает мои щёки. Румянец вспыхнул мгновенно, без всякой видимой причины, и я сама не поняла, отчего сердце вдруг забилось чаще. Я опустила глаза, делая вид, что поправляю платок.

— Достоевский?.. А при чём тут Достоевский? — пробормотала я. — Почему ты о нём вспомнила…

Полина посмотрела на меня с лёгким лукавством.

— Как же «почему»? Я же тебе о нём писала в письме, помнишь? Кстати, как он тебе понравился, Наденька? Скажи честно.

Я помедлила, подбирая слова. Воспоминание о его пристальном, прожигающем взгляде, о низком голосе, о той странной, притягательной силе, которая исходила от него, всё ещё жило во мне.

— Он… очень интересный человек, — ответила я наконец. — Я бы даже сказала — обаятельный.

Полина повторила слово, будто пробуя его на вкус:

— Обаятельный… Да, да, сестрица, ты права. Он весьма обаятельный. Многие так считают. Некоторые даже почитают его чуть ли не святым. Но могу тебе точно сказать: он совсем не свят.

Она произнесла это с какой-то особенной интонацией — то ли мечтательной, то ли грустной, — и взгляд её на миг ушёл куда-то в сторону, в темноту улицы, где мелькали редкие огоньки.

Я почувствовала, что настал момент, и спросила осторожно, стараясь не спугнуть её откровенность:

— А тебе он… нравится?

С лица Полины мгновенно сошла улыбка. Она резко повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли вызов, то ли пренебрежение, то ли боль, которую она пыталась скрыть.

— Нравится? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — Пожалуй, нравится он многим. Но только не мне. А я… я от него скорее просто без ума.

Я замерла, поражённая силой этих слов. Шок разлился по телу холодной волной.

— Ты… влюблена в него? — вырвалось у меня шёпотом.

— Нет, конечно, нет! — ответила сестра резко и раздражённо. — Я совсем не то хотела сказать. Ох, сестрица, ты же совсем этого не понимаешь… Просто прими как есть: он — гений. И с ним вообще по-другому нельзя.

Мы продолжали идти, и снег всё так же поскрипывал под ногами. Я пыталась осмыслить услышанное, но мысли путались. Наконец я решилась продолжить, хотя и чувствовала, как осторожно нужно ступать по этой тонкой грани:

— Значит… между вами что-то есть? Что-то вас связывает?

Полина остановилась и посмотрела на меня с упрёком.

— Вот только не надо читать мне мораль, Надежда. Я уже взрослая женщина.

— Нет-нет, что ты, — поспешила я успокоить её. — Я и не думаю осуждать. Просто… ты сама только что сказала, что он женат.

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько всего — и усталости, и страсти, и какой-то горькой решимости.

— Жена его при смерти, — произнесла Полина тихо, но твёрдо. — Тяжело болеет туберкулёзом. И, полагаю, ей недолго осталось.

Я просто онемела. Слова застряли в горле.

Мы шли дальше в молчании, и каждый шаг отдавался в моей груди тяжёлым эхом. Я пыталась представить себе всю эту сложную, мучительную паутину чувств, в которой запуталась моя сестра, и не могла. Гений, страсть, болезнь, смерть — всё это переплеталось в один тугой узел, который невозможно было распутать простыми словами.

Наконец я не выдержала и спросила, хотя и понимала, что лучше бы промолчать:

— И что же… если его жена отойдёт на тот свет, ты…

Я не договорила. Полина резко обернулась ко мне. Лицо её в полумраке показалось бледным и напряжённым.

— Нет, — отрезала она резко, почти зло. — Нет, никогда, ни за что. За такого замуж выходить невозможно. Просто нельзя. Запрещено.

Она помолчала, а потом продолжила уже тише, с какой-то странной, надрывной откровенностью:

— Но и отказаться от него тоже нельзя. Его гений, его страсть — это то, что может действительно наполнять душу… и в то же время отравлять её.

Мы шли дальше уже молча. Снег падал мягко и неслышно, укутывая Петербург белым покрывалом. А внутри меня бушевала целая буря мыслей и предчувствий. Я знала — знала из той истории, которая ещё только должна была случиться, — насколько опасен может быть этот огонь для моей сестры. И всё же сейчас, шагая рядом с ней по заснеженной улице, я понимала: вмешиваться напрямую нельзя. Можно лишь быть рядом. Слушать. И, если понадобится, — поддержать.

А в голове уже звучал голос Фёдора Михайловича — низкий, проникновенный, полный той внутренней силы, которая притягивала и пугала одновременно. И я невольно задавалась вопросом: что же будет со всеми нами, если этот огонь разгорится ещё сильнее?

РИ ДАЛЬ:

————

Дорогие читатели!

НА ВСЕМ МОИ КНИГИ ДЕЙСТВУЮТ СКИДКИ!

Не упустите прекрасный шанс пополнить свою библиотеку с выгодой!

Прямо сейчас переходите на мою страницу и выбирайте всё, что вам по душе!

https:// /shrt/QL6T

(И не забудьте подписаться, если вы ещё этого не сделали!)

————

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ И ВЫГОДНЫХ ПОКУПОК!

Прошло несколько дней с того памятного литературного вечера. Петербург, прежде казавшийся мне лишь смутным воспоминанием детства, постепенно обретал плоть и кровь. Я бродила по его улицам, вдыхая морозный воздух, пропитанный запахом дыма из труб и свежего снега, и пыталась заново привыкнуть к ритму этого города — шумного, суетливого, полного надежд и противоречий. Утром я помогала Полине по хозяйству, днём писала письма и составляла прошения, а вечерами, когда сестра уходила по своим делам, садилась за стол и пыталась вернуть себе то состояние сосредоточенности, которое всегда спасало меня в трудные минуты.

Сегодня я наконец решилась сесть за письмо в Цюрих. Перо слегка дрожало в пальцах, когда я выводила первые строки:

«Дорогая Софьюшка!