Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 30

Он сказал!

Очир медленно повернулся. Напряженный, прямой.

А Син не стал дожидаться приглашения, просто зашел в беседку, попутно воздухом забросив полотно в держатель, и сел в кресло, стоящее у самого входа.

И я тоже машинально опустилась на подушки дивана напротив него.

— Значит, так, — пробормотал Очир. — Вы…

Он осекся. Мне вдруг стало больно, что брат не смотрит на меня, но Очир будто почувствовал это и тут же присел рядом со мной, аккуратно и успокаивающе взял за руку. В его карих глазах плескалось сочувствие — и беспокойство.

— И давно? — едва совладал он с собой. — До… или после исчезновения Теа?

— Ты никак хочешь, чтобы я предоставил тебе отчет, — иронично заметил Син.

— Если до, Теа не знала. — Слова давались Очиру тяжело. — Она рассказала бы мне. Я думаю, это произошло давно. Примерно после войны, да? Около пятидесяти лет назад. Тогда она стала меняться.

— Вы обсудите все позже, — отозвался Син холодно, но мне показалось, что мужчины говорят о чем-то, чего я пока не понимаю. — Сейчас передай ей послание, которое ты решил оставить при себе, чтобы не будить ее память. В любой другой ситуации я бы подождал, но выбор ты сделал вполне однозначный, и я его не принимаю, так как воспоминания Теары и правда важны.

Очир покачал головой. Ладонь, накрывавшая мою руку, была влажной.

— Когда ты ушел, Теа начала терять себя. Она еле удерживала контроль, все время спотыкалась. Говорила, что ей чудится, словно в ней зияет пустота, — прошептал Очир, и у меня мурашки пошли по рукам. — Ты даже не заметил. Не мог ты не увидеть эр-лливи. И она не могла, она была очень сильной и умелой… только если ты ей не позволил.

Брат говорил очень тихо, а руку мою сжимал очень крепко. Обвинение, таящееся за его словами, тяжелое, горячее, как свежая кровь, опалило и меня неожиданной догадкой, которая раньше не приходила мне в голову, как не могло прийти в голову, что кто-то выскажет это всесильному Сину в лицо. Я мало знала об истинной связи, но… что уж тут не понять.

Очир дышал так редко, словно не мог втянуть в себя воздух. Я никогда не видела брата таким.

Я бросила быстрый взгляд на Сина — и мне стало страшно. Глава, кажется, и в лице не поменялся, и поза осталась та же, а будто какая-то тень отпечаталась на его лице, словно он и сам не верил в то, что слышит. Раскаленный воздух вокруг нас дрожал. Мне вдруг почудилось, будто он сейчас поднимет руку — и Очир упадет к моим ногам, как кукла.

И я готова была себя наизнанку вывернуть, лишь бы этого не произошло.

— Очир, — вытащила я руку из его хватки. — Пожалуйста, не нужно…

— Ты не знаешь, — оборвал меня брат. Глаза его двигались, словно он глядел на что-то, что было видно ему одному. — Она ломалась, не понимая причин, и я не мог помочь. Это не просто безответная любовь. Теа не справилась, ведь она не видела врага. Она была готова заполнить эту пустоту чем угодно. С’аром или идеей, неважно. — Он поднял взгляд на Сина и медленно, но четко проговорил: — Убирайся, Син.

Повисла тишина такая оглушающая, что собственный пульс показался мне громом.

Мой брат приказал главе Сину убираться.

Сину.

Невыносимо долгая секунда — и на меня обрушился такой страх, что я вскочила между мужчинами, не отдавая себе отчета, отчаянно закрывая Очира собой. И в тот же миг Син поднялся на ноги — и все вокруг потонуло в гуле заклятий.

Затрещал невидимый до того купол над Домом Заблудших, взметнулся над нами непонятно откуда взявшийся раскаленный песок. Я и сама не поняла, как оказалась вновь на мягких подушках, прижатая к ним, как лягушка, а брат уже стоял перед главой, и разделяли их всего пара шагов!

Ледяной, черный стилет, прорезающий пространство — и теплый льняной силуэт моего брата.

— Тебе стоит говорить со мной иначе, — заметил Син. — Однако я понимаю. И сделаю вид, что не слышал. Сядь. Мы обсудим это позже.

— Убирайся из моего дома, — повторил Очир. — Теара с тобой не пойдет.

Еще всего мгновение — и воздух вскипел заклятиями. Я не видела, кто ударил первым — хотя мне показалось, волна пошла от Очира, — и что вообще произошло, лишь успела заметить рваные вспышки: это целители Дома попытались вмешаться, а потом пропали где-то за маревом боя. Пропали и беседка, и мебель. Ткань и зелень превратились в мигом взвившуюся вверх и закрывшую яркое солнце пыль.

Я даже вдохнуть не успела, не то что подняться: Син, все так же не сделавший и шага, не произнесший и слова на тайном языке, смотрел на Очира, которого удерживал в футе над землей. Воздушный щуп обхватывал пояс, горло, запястья, лодыжки моего брата. Слой ледяного, голубыми молниями прохваченного воздуха обвивал и лицо Очира, запечатывая рот и не давая ему издать и звука.

Брат стискивал пальцы в кулаки, но ничего не происходило.

— Так много знаешь об эр-лливи — и решил встать между мной и женщиной, с которой я ею связан? — негромко осведомился Син. — Ты же знал, что проиграешь, а решил атаковать. С каких пор такая глупость…

Мне почудилось, что силки на брате затягиваются сильнее.

И тут я набросилась на Сина. Не знаю, как мне удалось прорвать прижимавшие к дивану путы, и уж тем более как Син не успел меня отшвырнуть. Я просто с криком кинулась вперед, не успев просчитать действий, изо всех сил ударила главу в корпус, пытаясь отвлечь или сбить с ног, лишь бы дать Очиру хотя бы секунду на отступление.

Наверно, попытайся я свалить каменную колонну, поддерживающую башню главного дворца Нор-Хуре, эффект был бы тот же: она не сдвинулась бы с места и на палец. Син лишь повернул ко мне голову, и я увидела в его глазах что-то новое, чего до того не замечала.

Страх? Растерянность? Боль?

Сходя с ума от ужаса, не давая себе остановиться, я кинулась на шепчущего сзади, подпрыгнула, повисла на его шее, изо всех сил стискивая горло локтями, как если бы хотела задушить — верный прием, вынуждавший даже сильного воина наклониться вперед или упасть назад, а значит, потерять концентрацию на заклятии.

Син снова даже не пошевелился, словно высеченная из мрамора статуя. С отчаянным рыком я задрыгала ногами. По моему лицу текли слезы.

— Отпусти, отпусти его, отпусти! Шахаана! — закричала я, вкладывая все силы в единственную пришедшую мне в голову примитивную атаку. — Шахаана!

Пламя окутало нас с Сином целиком. Я зажмурилась, запоздало поняв, что сейчас оно опалит и меня, но боли не последовало, а когда я открыла глаза, огня уже не было.

Вместо этого прохладная рука легла на мое еще вжимающееся в его горло предплечье:

— Теара, я не убью твоего брата.

Голос Сина звучал… успокаивающе?

Смысл его слов дошел до меня не сразу. А как дошел — словно кто-то вытянул весь воздух из груди. Ноги и руки мигом стали ватными, и я как-то неожиданно осознала, что носом тыкаюсь в похожие на жидкий, пахнущий холодным металлом шелк серебряные волосы. И что Син гладит меня по руке, словно уговаривая отпустить. Я не сомневалась: он мог бы просто рвануть мое запястье, без особого труда ломая кости, но вместо того терпеливо уговаривал разжать хватку.

«Ты же себе навредишь».

Я и разжала — и повалилась бы на землю, если бы Син, неуловимо развернувшись, не поддержал меня. Несколько секунд я глядела в темно-синие глаза, не дыша, а потом стиснула губы, чтобы не разрыдаться в голос, и вдруг Син сделал совершенно неожиданную, невероятную вещь: обнял меня.

И в этом жесте не было сжигающей страсти, с которой он касался меня раньше.

Я замерла. Тяжелое дыхание, рвущееся из груди, глушилось его мягкой, но совершенно неотвратимой хваткой. Все мое тело стало невероятно тяжелым, и снова я бы осела, если бы не сильные руки, продолжавшие удерживать меня.

Взгляд мой метался. Очир, уже приходивший в себя на земле, медленно, неуверенно поднялся, но не на ноги, а лишь на одно колено, продолжая упираться в землю кулаками, словно пьяный. На его шее и запястьях я с болью заметила багровые полосы. Вот он с трудом поднял руку: знак явно адресовался не мне.