Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 28

— Одну комнату, — поправил его Син.

Очир стиснул зубы. Улыбаться, как сделали бы другие, он не стал, вместо этого уточнил:

— Вы — супружеская пара?

— Нет, — пискнула Теара за его спиной. И шепнула громко, так что Син услышал: — Не зли его. Сделай, как он говорит, а ночевать я буду у тебя.

И ведь всерьез! Теара по-прежнему не понимала, что стоит директору позвать — и она тут же, пусть и изо всех сил жмурясь от смущения и несогласия, принесется с другого конца Дома Заблудших, да и мира, если Син откроет портал. Все так же лелеяла надежду, что такая мелочь, как стена или другая комната могли чему-то помешать, если бы Син приказал ей составить себе компанию.

А если бы Очир возмутился, то первая бросилась бы брату наперерез, лишь бы не ставить его в опасность. Эта Теара оставалась именно такой — до глубины своей светлой души.

Позволить ей поиграть в такое могло бы оказаться забавно. Будь это кто угодно другой, не береги Син из-за эр-лливи Теару больше, чем любую другую женщину — и правда остался бы на ночь: огонь, которым вспыхнула лисичка от одной лишь мысли о близости и разжигавшийся ее «правильным» отказом, разгорелся бы до настоящего пожара и принес им обоим массу удовольствия.

Но так уж вышло, что Теара по-прежнему не готова — а Син уже выбрал ее не ломать.

На самом деле, Син, которому и сон-то почти не требовался, с самого начала собирался вернуться в Приют ночью, оставив лисичке возможность тешиться иллюзией одиночества. Спать одной, раз уж она так переживает — и все равно вспоминать, изводиться от желания, которое Теара старательно, но тщетно старалась не замечать. И вспыхивать тягучим золотом, когда он вновь появится рядом.

Так, она не услышала быстрое биение собственного сердечка, стоило Сину намекнуть на ночь в одной комнате, не могла заметить, как расширились ее собственные зрачки или увлажнилось лоно. И вряд ли осознавала, что по связи течет не только страх.

Почти жаль.

Что ж, тем интереснее будет позже.

— Директор, Теа — моя сестра, — тихо возразил Очир. — Я знаю о ваших отношениях, но прошу вас пойти мне навстречу и не нарушать правила Дома Заблудших.

Ему, конечно, хватило разумности не озвучивать правила. И разумеется, он сформулировал болезненное пожелание как просьбу. В другой ситуации Син предпочел бы не ранить Очира — достойных людей его масштаба можно было по пальцам одной руки пересчитать.

— Комната одна, — отрезал Син. — И самое позднее утром я покину Дом Заблудших. Теара, ты же пойдешь со мной?

Вероятнее всего, предусмотрительная Теа оставила своему брату послание, и пропускать его вручение Син не собирался. А чтобы не пришлось ждать долго, разумнее всего было создать некий… дефицит времени и свободного пространства. Так Очир, не сомневавшийся, что сестра вот-вот покинет его Дом, передал бы Теаре все при первой же возможности встречи наедине, которую Син, конечно, позволил бы устроить. Да и саму лисичку, уверенную, что Син ее ни за что не оставит ее здесь одну, это подгоняло куда лучше простого интереса к своей прошлой жизни.

— У нас нет отношений, правда, — смущенно пробормотала Теара из-за спины брата. — Наверно, я рассказывала тебе раньше, но теперь нет. И я хочу остаться.

И все-таки ей не хватает опыта. Несмотря на живой ум и несомненный талант, учить ее еще и учить.

— Я дал тебе возможность ответить, чтобы не оскорблять твоего брата. Решать не тебе.

Глава 17

Выбор Теа

— Значит, ничего не помнишь, — проговорил брат скорее устало, чем задумчиво, и мне на миг стало почти страшно, что Теа ухитрилась испортить отношения и с самым близким мне человеком. — И тебе двадцать пять. Как же давно это было, — вздохнул он.

Мы сидели в небольшой беседке, увитой похожим на мелкий клен плющом — таких во внешнем саду, как называл это место Очир, разбросано было немало. В каждой, должно быть, располагался такой вот простой плетеный диван с мягкими подушками и столик с графином, в котором, повинуясь шепоту Очира, уже появилась ледяная вода.

Солнце почти не пробивалось сквозь плотную зеленую завесу, и внутри оставалось неожиданно прохладно. Сизые тканевые полотна, служившие беседке дверями, частично выбились из удерживающих их петель и легко плясали на ветру.

Плотное платье, которому я несколько минут назад безо всяких сомнений отхватила воздушным лезвием рукава, все равно кололось жесткой нитью и натирало шею и пояс, но даже это не портило момента.

Я была дома. Ведь дом — это не место, папа всегда говорил так. Дом — это родные люди. И мой старший брат создал это убежище, чтобы помогать тем, кто лишился всего — и все здесь дышало его намерением и умиротворением. Во всем чувствовалась его рука, и мне хотелось плакать от радости, такой счастливой я ощущала себя лишь потому, что наконец оказалась здесь.

Сам Очир поменялся. Теперь внешне он походил на простого, не знатного человека, даже длинные волосы, которые обычно носили маги, отрезал. Но мне очень нравилось, как он ощущался: так ощущается полное запаха свежего хлеба солнечное утро.

Похоже ощущался и отец.

— Я не помню даже смерти папы, — призналась я, прикрывая глаза. — А глава сказал, Теа не пошла на похороны. Это грызет меня.

Если прислушаться, можно было различить не только пение птиц, но и далекие голоса: другие беседки тоже были заняты.

— Он ушел тихо, — приобнял меня Очир. — Выложился, провалился в сон и не проснулся утром. Вы… они с Теа не ладили, часто спорили. Отец считал, будто Свет не должен служить Тьме. Не знаю, откуда в нем взялась эта мысль, но он даже отказался от подданства герцогам Теренерам, посчитав правителя Красных земель плохим человеком. Сама понимаешь, глава знатной магической семьи, нарушивший родовую присягу. Теренер, который тогда правил, хотел и имел право его казнить. Знаю, ты просила за отца Сина, и Син согласился дать ему защиту. Тогда отец покинул Империю Рад и перебрался в Тас. Идея основать это место принадлежала ему, — грустно усмехнулся Очир. — А я лишь подхватил Дом Заблудших, когда его не стало. В конце концов, ты слишком любила Приют, чтобы покинуть его, а мой путь на тот момент себя исчерпал.

Мне стало горько. Теа любила Приют — или конкретного человека? Еще одно предательство себя: не продолжить дело отца ради — какая ирония! — темного, как ночь, Сина… Представляю, как Теа могла спорить с отцом — и о чем именно. Она хотела служить Сину.

А ведь папа был прав. Свет не должен служить Тьме.

— Мне очень больно, — выдавила из себя я, а в носу нещадно защипало, и глаза стали горячими. — Очир, как я могла так поступать? Бросить его, вас? Натворить… я даже думать не могу! Хоть ты мне скажи, я не понимаю!

— Я не собираюсь тебя осуждать, — неожиданно жестко отозвался брат, обнимая меня крепче, и в груди загорелся теплый ком искренней благодарности. Очир вновь вставал на мою сторону! Я больше была не одна! Я прижалась к его руке плотнее, а брат продолжил: — Значит, существовали причины. Я точно знаю, что отец очень гордился нами обоими. А сейчас единственное, что я могу сделать, самое меньшее — дать тебе то же, что даю всем попадающим сюда. Новый, верный путь. Хорошо, что ты забыла, и теперь можешь просто стать такой собой, какой хочешь. Тебе будет тут хорошо, а если ты не обретешь свою судьбу в служении здесь, то пойдешь дальше. Я… помогу, — глухо закончил он.

Что-то было не так. Я чуяла это.

— Я… она часто здесь бывала?

— Не очень, но помогала мне находить потерявших память. Со мной работают многие целители, но отыскать прошедших перерождение все равно невероятно сложно. — От меня не укрылось, как Очир избегает называть Теа и «ты», и «она», словно он никак не мог определиться. Но вот все же решил, хоть и запнулся на первом слове: — Она… в последние годы очень много врачевала и путешествовала, как самый простой целитель. Пыталась сдержать эпидемии, работала на износ, скрывая свое лицо. И когда натыкалась на людей не в своем уме, посылала сюда. Конечно, не все они прошли перерождение, многие оказались душевно больны, и все равно десятки очищенных душ обрели новую жизнь только потому, что Теа нашла их. Да и больных мы лечим неплохо.