Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни - Страница 22

Син наблюдал за суетливыми движениями, не отрываясь. Теара не поворачивалась к нему лицом, только иногда виднелся краешек маково-алой щеки и припухших от поцелуя губ.

Водянистый, чуть солоноватый мед с оттенком душицы. Син и не помнил, чтобы Теа когда-то имела такой вкус. Впрочем, прежнюю он почти не целовал. Это сейчас внутри проснулся грызущий, почти животный голод. Будь обстоятельства иными, Син безусловно дал бы ему разгуляться. Но сейчас этот голод следовало держать на цепи, чтобы не поставить под вопрос то, что произойдет… дальше. Именно потому, что он ощущался уже не как простой голод.

— Вы не могли бы так больше не делать совсем, а не только сегодня? — глухо, все еще не поворачиваясь к нему лицом, спросила чуть не уткнувшаяся носом в знамя Теа. Она закончила укладывать верхнюю юбку и теперь пыталась распутать волосы, по-прежнему прячась за этими простыми действиями, а Син не торопил ее. — Знаю, я сама все себе напридумывала. Но у вас же наверняка есть… кто-нибудь еще, — совсем неразборчиво от смущения закончила она. — Поэтому…

Син усмехнулся. Глупышка. Спрашивает — а сама трепещет. Того и гляди себя убедит.

И ответил:

— Нет.

— Нет? — переспросила она дрогнувшим голосом, а сама застыла, словно вкопанная.

Повторять свой ответ Син не стал. Теара прекрасно поняла, что он значит.

И это будет очень, очень хорошо.

Но не сейчас. Да, прояви он больше настойчивости, попробуй на вкус не только губы, но и поцелованную ночным ветром белую кожу, придержи за головой ее хрупкие кисти, Теара, конечно, растворилась бы в чувствах, что сейчас тщательно запрещала себе. Быстро стала бы податливой, осела бы в его руках, раскрываясь, а дрожь приобрела бы совершенно иной оттенок, и лисичка наконец начала бы умолять забрать весь ее давящий моральный контроль — и рухнула в пелену желания и наслаждения.

А потом, разумеется, съела бы себя за полученное удовольствие. Пока — съела бы. Ей нужно привыкнуть к тому, что ее судьба, как и ее счастье и тем более удовольствие связаны с Сином. Что бежать некуда и незачем.

.

С трудом оторвавшись от ее горячего дыхания, Син впервые за долгие годы поймал себя на том, что зачем-то пытается представить случившееся, как маловажное следствие банальной похоти и действие банального же механизма связи.

Смешно. Себя обманывать Син был не склонен. Кто бы ему сказал, что он зачем-то станет цензурировать собственные желания, пытаясь то ли убедить себя, будто не считает их значимыми, то ли соответствовать абстрактному внутреннему идеалу, Син рассмеялся бы глупцу в лицо. Честность с самим собой имела для него самый высокий приоритет.

Прежняя Теа как-то сказала, что нет смысла себя обманывать лишь тем, кто совершенно аморален — а иные станут, пытаясь быть лучше. Забавно, что она думала задеть этим Сина. Такой ум — и такая глупость.

Четкая структура мотивов, отсутствие выраженных сомнений и удовлетворение желаний вне мотивов более высокого порядка — Сину не приходилось прикладывать усилий, чтобы оставаться собой уже не первую сотню лет. Он иногда пользовался игрой — будто идет на поводу своего тайного желания или страха, — в битве с самыми серьезными, особенно влияющими на разум противниками. На это покупались даже демоны.

И тут, пусть и на несколько мгновений — самообман.

Из-за этой юной девчонки со вкусом меда и трав. И хотя острое возбуждение, вновь вспыхивающее при взгляде на ее раскрасневшиеся губы, до сих пор приходилось приглушать и физиологически, оно явно находилось за пределами телесной жажды. Особенно учитывая, что недостатка в плотских утехах Син не испытывал.

«Что ж. Мне не плевать именно на эту женщину. Я хочу и не только хочу ее. Ее боль теперь беспокоит меня. Ставки выше, чем я полагал. Не стоило открывать эр-лливи даже ненадолго — она распаляет меня сильнее, чем я рассчитывал».

Теперь-то он притушил эр-лливи, и на ее место вновь пришла тишина.

Вот только теперь эта тишина ощущалась пустотой, и Син впервые задался вопросом, стоит ли привыкать к ней вновь.

.

.

Глаза на него поднимать умничка Теара боялась. Может, чуяла, что Син перестал читать ее мысли и чувства, и не хотела провоцировать. Было любопытно наблюдать, как старательно эта светлая лисичка бережет остатки достоинства: держит спину, контролирует дыхание, осторожно выбирает слова, словно между ними ничего не произошло и можно просто делать вид, что прямой ответ Сина не испугал ее.

Не мешать ей прятаться за хрупкой видимостью порядка оказалось почти приятно.

— Что дальше? Мне нужно вернуться на праздник? — уточнила она, верно выбирая не комментировать его отказ. — Если потом отпустите к Очиру, я готова снова исполнить роль приманки. Хоть десять раз. Я не сбегу, обещаю.

— Больше видеться с этими людьми не нужно. Я узнал все, что хотел.

— Хорошо. — Она наконец развернулась к нему лицом. Щеки все еще таили след румянца, но дышала Теара почти ровно. — Я поняла, вы хотели посмотреть, кто… нападет. И что теперь? Папа рассказывал, что в Приют — зона мира, но… Они же мне так ничего и не сделали. И они могут ненавидеть Теа, сложно их винить. Не знаю, как вела бы себя на их месте, если бы убийца моей матери не только избежал виселицы, но и просто танцевал на празднике. И рациональные причины у них были, ведь император отдал приказ.

Так вот о чем говорил Ингард. «Рана за раной». И правда чувствует себя виноватой.

— Приказ императора не имеет срока.

Глаза Теары радостно расширились, уголки губ дрогнули: похоже, это не давало ей покоя, и сейчас одной фразой Син сбросил с ее души чудовищную ношу. Но потом она снова посерьезнела:

— Если бы меня там не было, они бы не нарушили правила.

— Строгого правила о ненападения в стенах Приюта давно не существует, лишь негласное. Но не в этом их глупость: зная, что я взял тебя под свою защиту, они рискнули напасть, то есть бросить мне прямой вызов.

Теара сглотнула. Поняла.

И снова смущенно отвела взгляд: прямое напоминание о том, под чьей она защитой, выбивало ее из равновесия.

— Вы же не убьете их за это? — шепотом спросила она.

Надо же, не только в этом дело: лисичка искренне боялась, что кто-то из тех, кто желает ей смерти, погибнет из-за нее. Светлая. Наивная.

— Смерть — за редким исключением — расточительство, — заметил Син, и плечи Теары чуть расслабились. — Думаю, в большей части случаев мы обойдемся клятвами или присягой.

Он не стал говорить, что те трое, кто бил на поражение, уже мертвы — а сомнения остальных их уже спасли.

— Это так хорошо, — выдохнула Теара. — Спасибо, что сказали. Я почему-то думала…

— Что я — ужасное, убивающее всех вокруг чудовище, — усмехнулся Син, подходя к Теаре чуть ближе и разглядывая сверху пушистые ресницы. — Юные светлые девочки так представляют себе темных магов. Разящими направо и налево, купающимися в крови. Самой не смешно?

— А как на самом деле? — подняла на него наконец взгляд Теара, и Син вновь отметил красоту больших глаз необычного оттенка — сейчас почти зеленого, чуть ли не голубого, тогда как при другом освещении он выглядел карим.

Кажется, впервые за все это время успокаивал Теару — раз уж ее боль оказалась значимой, глупо было бы только давить. И ее мигом разгоревшееся на месте страха любопытство — чистое, живое, почти детское — неожиданно понравилось Сину.

Будто напряжение схлынуло.

— А что ты знаешь о Приюте Тайного знания? — поддел он ее. — Когда ты поступила в него, я не так уж сильно отличался от того, кем являюсь сейчас.

— Никто не говорил, что вы убиваете, — качнула головой Теара. — Отец и брат — только с уважением. Но…

— Как никто не скажет, что я не держу слово, плохо забочусь о наставниках и послушниках или предаю тех, кто доверился мне, — подхватил ее мысль Син. — Как думаешь, почему?

— Раньше я бы ответила: потому, что вы светлый. Сейчас… — Она запнулась и отвела взгляд. — Я думаю: потому что некому рассказать.