Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг" - Страница 30

Прокурор зевнул, спрыгнул с плеча и потрусил к пустой полке.

Соболь обнюхал её. Раз. Другой. Чихнул. Обычный маг не учуял бы там ничего, кроме холода и пластика. Но Проша был кое-чем покруче, чем Одаренный…

Под морозной пустотой висел запах лисьей иллюзии. Тонкий, рыжий, хитрый.

А под ним, глубже, притаился наглый, ни с чем не сравнимый мускус Бездны.

Проша развернулся и потрусил в центр комнаты. Сел. Убедился, что граф смотрит.

И начал.

Сначала соболь встал на все четыре лапы, вздыбил шерсть, оскалил зубки и издал грозное:

— Гав-ррр!

Охрана переглянулась. Командир на всякий случай сделал шаг назад.

— Волк, — перевёл граф. — Продолжай, Проша.

Соболь кивнул. Метнулся к нижней полке, поднатужился и выкатил оттуда дыню-торпеду. Обхватил её лапками, прижал к пушистому пузу. А затем встал на задние лапы и пошёл. Вразвалочку, переваливаясь. Одну лапку картинно приложил к пояснице, мордочку скривил в гримасе вселенского страдания и капризно запищал, тыча свободной лапкой в пустую полку.

«Хочу. Немедленно. Неси».

Охрана смотрела на соболя, как на контуженного.

А в голове графа Соболева, гения интриг и повелителя теневых схем, картинка сложилась со щелчком дорогого замка.

Волк. Беременные. Три штуки, по последним разведданным. Возможно, четыре. Черешня. В ноябре. Шесть вёдер.

Лицо графа дрогнуло.

Он поднял ладонь ко рту. Плечи под соболиной мантией затряслись. А потом человек, при имени которого бледнели столичные банкиры, расхохотался. В голос. Прямо посреди разграбленного спецхрана.

Охрана вжала головы в плечи. Командир побледнел ещё сильнее. Смеющийся Соболев был явлением более редким и пугающим, чем любая тревога.

— Шесть… — граф вытер выступившую слезу перстнем. — Шесть вёдер… Он взломал спецхран уровня «Цитадель»… устроил ложную атаку на Гримуар… растворился в воздухе… потому что жёны послали за фруктами…

Он отсмеялся, выдохнул и подставил руку. Прокурор бросил дыню, взбежал по рукаву и устроился на плече с видом артиста, сорвавшего овации.

— Отбой тревоги, капитан, — граф поправил мантию, и лицо его вновь стало непроницаемым. Почти. — Это не диверсия. Это молодой Волк познаёт прелести семейной жизни. Спишите черешню на… благотворительность. Многодетным отцам.

— А… а протокол, Ваше Сиятельство? Доклад в КМН?

— Капитан, — граф, уже разворачиваясь к выходу, глянул на него поверх соболя. Проша смерил капитана взглядом и чиркнул когтем по горлу. — Вы хотите написать в официальном рапорте, что элитная охрана Рода Соболевых не смогла защитить ведро ягод? Шесть вёдер?

Капитан хотел жить и поэтому благоразумного замотал головой.

Граф развернулся и пошёл к лестнице, шурша мантией. Уже на ступенях охрана расслышала, как он бормочет себе под нос:

— Шесть вёдер… Бедный парень. А я ведь всегда говорил Андрею: гарем это слишком хлопотно. Никакая Скважина Бездны не окупит…

Проша на его плече кивнул с важным видом.

И только на самом верху лестницы граф вдруг остановился. Улыбка сползла с его лица, как позолота с дешёвого перстня.

Черешня лежала на нижней полке. А под черешней лежали документы. Граф их там специально оставил. Не самые важные документы. Так, мусор… который предназначался Ксении Тьери. По замыслу графа документы должны были попасть к ней случайно, вместе с его подарком, черешней.

Да, именно так, черешня изначально предназначалась архимагу, как подарок. А теперь их волею случая перехватил Волк. И так… пожалуй было даже лучше!

В планы нужно внести небольшую корректировку.

Прокурор на его плече перестал умываться и тихо, совсем не смешно, заворчал.

— Проша, — тихо сказал граф. — Кажется, гость к нам ещё вернётся.

Ярослав

Чай остыл. Уже третий по счёту.

Я сидел в кабинете, помешивал ложечкой холодную заварку и смотрел на графики, которые Борис притащил с утренней разведки. Графики смотрели на меня в ответ и врали. Нагло, в лицо.

Официально «Северогорский комбинат переработки рунного шлака» перерабатывал рунный шлак. Скучное, честное, слегка вонючее производство. Фон маны ровный, как пульс бухгалтера.

По факту показатели вели себя как пульс покойника под дефибриллятором. То провалы до абсолютного нуля, будто кто-то выпивает ману из района залпом. То всплески такой мощности, что у городских датчиков плавились мозги, и они записывали в отчёт «погрешность оборудования».

Погрешность. Ага. Тридцать раз подряд, по расписанию, в третью смену.

Я разложил рядом документы. Те самые, из-под черешни. Накладные на «реагенты», которых не существует в природе. Схема контура, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась не контуром очистки, а воронкой. Насосом.

Граф Соболев качал Бездну. Вёдрами. Прямо из-под моего города.

Из соседней комнаты донёсся восторженный визг, переходящий в утробное урчание. Потом писк. Потом голос Дианы-Мелкой, приглушённый, но полный праведного гнева:

— Анжелика! Я считала! Тут было чётное количество!

— У меня двойня, мне положено умножать на два!

— Какая ещё двойня, чё ты выдумываешь?

— Ладно, один, но ест за двоих волчат! А когда родится, вообще будет уплетать за десятерых, спроси у Ярика!

Плеск воды. Это Водяра молча пододвинула к себе третье ведро, пока эти двое делили первое.

Я улыбнулся в чашку. Шесть вёдер аргентинской черешни творили в Логове чудеса дружбы. Впервые за неделю никто не поджёг штору и не заморозил унитаз.

Окупилось. Всё окупилось.

Я встал и приоткрыл окно. В кабинет ворвался ноябрь: сырость, мокрый асфальт, дым из труб.

А под всем этим, тонкой ниточкой со стороны промзоны, тянулся другой запах. Знакомый до изжоги. Бездна с отчётливой нотой диких хризантем.

Софья.

Мой Желудок довольно заурчал, распознав почерк. Беглянка обживалась. Вассалы доложили: свила Обитель в заброшенном парке, обнаглела до того, что открыла спа-салон в торговом центре. «Лисий уход, омоложение, снятие сглаза». Одна аристократочка, её постоянная клиентка, выболтала мне всё за чашкой чая и комплимент причёске.

Спа-салон. Девятихвостая демоница делает провинциальным дамам маски из иллюзий.

Я взвесил варианты. Заняться Софьей? Или Соболевыми?

Софья никуда не денется. Пусть обживётся, встанет на ноги, накопит жирок. Девочке нужна передышка, она её честно… ну, почти честно заслужила. К тому же откормленная Лиса полезнее загнанной.

А вот Соболев с его насосом это вопрос срочный. Бездна не любит, когда её доят без спроса. Я знаю. Я её сын.

Решено.

Я скинул халат и с отвращением посмотрел на то, что висело в шкафу на отдельной вешалке. Свитер. С оленями. Оленей было девять, и все они улыбались.

— Ненавижу тебя, — сказал я свитеру и надел его.

Сверху лёг морок Кицунэ. В зеркале вместо Альфы возник сутулый аспирант в очках, с лицом человека, который защищает диссертацию по кислотности почв и втайне гордится этим. Сергей. Почвовед. Гроза кабачков.

Пора навестить мою мышиную подругу из КМН.

Сквер у здания Комитета Магического Надзора пах как кабинет нотариуса. Хлорка, старая бумага и стерильный, отутюженный Порядок. Даже голуби тут ходили строем и гадили, кажется, по согласованному графику.

«Машу» я увидел издалека.

Она сидела на скамейке с книгой, воплощение бюрократической скуки. Мешковатый кардиган цвета тоски, тугая коса, очки с толстыми линзами. Обычный человек скользнул бы взглядом и забыл через секунду.

Но я не обычный человек. Я видел, как она держит спину. Как её пальцы переворачивают страницу: не листают, а именно правят, будто выставляя ей оценку. Как пространство вокруг неё стоит по стойке смирно.

Зашуганная секретарша, ага. Так я и поверил.

Я подошёл бесшумно, что в скрипучих ботинках аспиранта было отдельным искусством, и сел рядом. Близко. Непозволительно близко, нарушив все нормы личного пространства, ГОСТы и, подозреваю, пару статей Уложения.