Газолин - Голубева Виктория - Страница 3

– Смысл расстраиваться из-за учебы? Остался всего семестр, и сможешь забыть о ней, как о страшном сне, – с места водителя говорит Джордж.

– О да, и окунуться в новый кошмар – работу, – смеется братец, обращаясь ко мне: – Папа уже нашел тебе стажировку?

– Понятия не имею.

Некоторые вещи лучше не знать. Они все равно неизбежны, поэтому нет смысла грустить заранее.

Джордж смотрит на меня в зеркало заднего вида. Понял, что я по-настоящему расстроена, и говорит уже серьезнее:

– Может, тебе и не придется идти на стажировку. В конце концов, твоя мама почти сразу после свадьбы оставила карьеру модели и сосредоточилась на семье.

Святые угодники, он что, намекает на свадьбу? Мне же всего двадцать три!

Мне срочно нужен воздух. Я нажимаю на кнопку стеклоподъемника, и салон сразу заполняется шумом улицы, мелкая водяная взвесь оседает на щеках.

Мои перспективы пугают. Если ничего не делать, то через полгода я получу диплом по ненавистной специальности, выйду замуж, и моя жизнь закончится, так и не успев начаться.

Пришло время перемен. Главное – решиться на них.

Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

– Ну, давай, красотка, ты сможешь, – говорю я сквозь стиснутые зубы, выкручивая руль.

Я начинаю тормозить так поздно, что еще доля секунды – и влетел бы в ограждение. Однако даже это не помогло: держака[3] не было.

Вдавливаю педаль газа в пол, и меня вжимает в сиденье. Следующий поворот.

Вхожу в него на полной скорости, торможу еще позже. На мгновение теряю машину – в заносе задние колеса скользят по бордюру. Я сразу выравниваю траекторию, но и этого хватает, чтобы испортить время круга. Бросаю быструю попытку и еду дальше в режиме заряда батареи.

В наушниках голос Эдди, моего гоночного инженера:

– Ты слишком поздно затормозил на пятом повороте, из-за этого помарка.

А то я сам не знаю. Спасибо, блин, большое.

– Понял. Буду аккуратнее. Сцепления не было.

– У тебя еще есть время. Сессия твоя до обеда. Не торопись, – успокаивает он.

Как будто этого достаточно! Всего несколько часов, и машину заберет основной пилот. Возможностей погонять на новом болиде у резервных пилотов не так уж и много.

Мимо проносится ярко-красный болид, безупречно входит в поворот и исчезает из виду. Я морщусь. Готов поспорить, у них есть скорость не только на прямых. В этом сезоне инженеры «Меркурия» сделали ставку на максимальное ускорение. Однако аэродинамика – штука упрямая: чем выше скорость на прямых, тем хуже сцепление в поворотах. Найти баланс им так и не удалось.

Но по сравнению с прошлым годом – небо и земля.

Посмотрим, на что ты способна, девочка.

Вдавливая педаль газа, я захожу на следующий круг.

В голове ни одной мысли. Я знаю эту трассу так, что смог бы проехать ее с закрытыми глазами. Восемнадцать поворотов. Десять левых, восемь правых.

Захожу в первый поворот.

Ускорение отбрасывает голову назад. Глубокий вдох. Адреналин наполняет кровь, превращая ее в жидкий огонь, бегущий по венам. Вперед!

Пятый поворот. Главное – вовремя затормозить, иначе близко познакомлюсь с ограждением.

Мимо проносятся смазанные краски пустых трибун.

Я жду. Рано. Еще рано.

Сейчас.

Вдавливаю тормоз в пол. Выкручиваю руль и идеально захожу в поворот. Заканчиваю круг без ошибок.

– Вау, – раздается в наушниках. – Хочешь знать, сколько сантиметров до стены было в седьмом повороте? Два! Два, мать его, сантиметра! – Эдди довольно смеется.

– Целых два? Теряю хватку, – шучу в ответ. – Спорим, я смогу сделать один?

– Только машину не разбей, умник, – примирительно отвечает Эдди.

Я заезжаю в боксы. Мне ставят свежую резину, и я сразу возвращаюсь обратно на трассу.

– Какое у меня время за круг?

– Минута тридцать пять.

– А лучшее у остальных?

– Минута одиннадцать. У Орландо Форса.

Значит, не показалось – болид «Красных стрел» и правда летел. В отличие от меня.

– Говори, где теряю. – Я провожу по рулю руками в перчатках, пока Эдди перечисляет номера поворотов. Потом выставляю настройки, продиктованные им, и таким образом переключаю машину в нужный режим. Посмотрим, насколько он эффективен.

Впереди у нас много работы, девочка. Не подведи.

Надеюсь, никто не заметит моего опоздания.

Я приоткрываю дверь конференц-зала и просачиваюсь внутрь. Первые ряды заняты, зато сзади достаточно свободных мест – как раз то, что нужно. Пластиковый стул скрипит подо мной, когда сажусь, но никто не обращает внимания.

В первых рядах сидят основные пилоты – Роберт Монклер и Джон Бромли, их гоночные инженеры, а также команда паддока. Почти все в темно-синей форме «Меркурия». Второй ряд занят людьми, которых я не узнаю со спины. Может, новенькие из гаража?

После тренировки пить хочется невыносимо. Все, что я успел, – это забежать в душ. Даже бутылку воды не захватил. Я дотягиваюсь до столика с напитками, беру банку газировки и открываю ее ровно в тот момент, когда раздаются аплодисменты. Никто не замечает моего маневра. Отлично. Делаю глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут язык.

Выступает глава совета директоров Олаф Дюшарм. Большая шишка. Я невольно выпрямляюсь и слушаю внимательнее.

– Добрый день! Рад быть здесь с вами, с командой, которой горжусь. В этом году машина летит, а пилоты настолько хороши, что в их честь болельщики называют своих детей.

Раздаются смешки, и все смотрят на Роберта с Джоном, но несколько взглядов достаются и мне. Я сдержанно улыбаюсь. Если основные пилоты – это фронтмены рок-группы, то резервный – басист, а то и ударник. Часть группы, но в лицо никто не узнает.

А болид и правда быстрый, но до «Красных стрел» нам как до луны. Вслух этого никто не скажет. Уж точно не Олафу. Я смотрю на Криса, улыбка словно приклеилась к его лицу.

– А главное – штурвал «Меркурия» в руках нашего капитана Криса Лорена.

Зал снова аплодирует. Олаф жестом приглашает Криса на место рядом и продолжает:

– Крис, как никто, понимает, насколько высоки ставки в этом году. От наших результатов зависит будущее команды. Ни я, ни Крис не готовы отступать, поэтому цель на этот сезон – второе место в Кубке конструкторов.

Я сглатываю комок, вставший в горле. Второе место светит «Меркурию» только в наших влажных фантазиях. Половина пелетона быстрее нас. В основной группе машин, где все едут почти вплотную, любая ошибка или слабость стоит позиции.

Зал затихает. Не знаю зачем, но я поднимаю руку.

– Да, Хантер? Вопрос?

– Что, если мы будем не на втором месте? – не успев договорить, я понимаю, что ляпнул, не подумав. Олаф хмурится, улыбка исчезает, поэтому я спешу выкрутиться: – А, например, на первом?

Олаф сразу расслабляется, зал смеется. Напряжение спадает.

– Если займете первое, обещаю сбрить усы. – Все знают, как трепетно он относится к растительности у себя на лице. У его усов даже был аккаунт в одной из соцсетей. Когда становится тихо, он добавляет: – Но если не справимся… Боюсь, команду ждут серьезные перемены. Придется урезать бюджет, искать новое финансирование. Через год совсем другие люди будут открывать сезон.

Отлично. Значит, или это наш последний год, или мы все сдохнем к октябрю, выгрызая второе место. Прелестно. Я снова делаю глоток, но газировка совсем не помогает от жажды.

– Мы не допустим поражения! – выкрикивает с места технический директор Йен Хаммер, вскинув кулак в воздух в победном жесте. Черт, да он фанатик.

Я бросаю взгляд на телефон: встреча закончится через десять минут. Может, нас отпустят пораньше? После тренировки я не успел обсудить телеметрию с инженером.

С экрана на меня смотрит Себ, мой племянник. Мама поймала нас в момент прощания перед самым отъездом на предсезонные тесты. Он повис на мне рюкзачком и не хотел отпускать. Парень, я уже соскучился! Надо бы позвонить домой, пока они еще не спят. Все-таки между нами несколько часов разницы, а завтра кое-кому в школу.