Лучшая из худших вещей (ЛП) - Оки Лорен - Страница 1

— Ну что, — сказал Гейб, — Расскажи им, что у нас дальше по плану.

— Ладно, — сказала Николь, заглядывая в свою карточку с записями. — В общем, сегодня в полночь мы делаем триггерный укол. Он нужен, чтобы яйцеклетки созрели и были готовы к оплодотворению. И в этот раз мой врач хочет, чтобы я ввела его внутримышечно, так что там гигантская игла, и колоть нужно практически прямо мне в задницу, и…

— На самом деле скорее в бедро, детка.

— В задницу. Мне лучше знать. Я сижу на ней весь день, пытаясь родить тебе наследника.

Гейб оторвался от микрофона и ухмыльнулся. Десять лет спустя он все еще был до неприличия хорош собой. Высокий, широкоплечий, с темно-каштановыми волосами, чернильно-синими глазами и волевой, четко очерченной челюстью. И если два года на гормонах выжали из Николь все соки, то Гейб с возрастом стал еще привлекательнее — так, как это всегда удается самым красивым мужчинам ближе к сорока.

— Я знаю, — сказал он, держа кружку с кофе в руке, — И спасибо тебе. Но укол-то делаю я, и поверь мне, это бедро.

— Неважно. Суть в том, что мы сделаем триггер, а в воскресенье утром поедем в клинику, и меня вырубят, а это определенно лучшая часть. Потом они возьмут еще одну гигантскую иглу, чтобы достать все мои яйцеклетки…

— А потом я смогу кончить в стаканчик!

Николь рассмеялась, улыбаясь ему. Тут он попал в точку.

Гейб не всегда участвовал в подкасте. Когда Николь пару лет назад только запустила свое шоу — «Чертовски бесплодна», — он был немного сбит с толку всем этим. Но в последнее время стал записываться с ней раз или два в месяц. Он подавал ей реплики для шуток и помогал развивать истории. И конечно, чтобы затащить Гейба к микрофону, приходилось немного уговаривать, но оно того стоило. Потому что выпуски, которые они делали вместе, всегда оказывались самыми цепляющими — привлекали больше всего внимания и собирали больше всего реакций.

— О! — вспомнила Николь. — Я же хотела спросить! Ты уже выбрал себе порнуху?

— М-м… Разрываюсь. «Учительница и студент» или «трое девчонок».

— Серьезно? Какая ваниль. Почему бы не попробовать что-то поинтереснее?

— Ладно, — согласился он. — Тогда сама и выбирай!

Николь хмыкнула в микрофон, а затем выпалила несколько пикантных фетишей на выбор, пока их лабрадудль по кличке Нерон устраивался у ее ног. Через балконные двери кабинета Николь на втором этаже океанский туман только начинал накрывать своим прохладным, сонным маревом Манхэттен-Бич — прибрежный пригород Лос-Анджелеса, где никогда ничего не происходило. Первое июля, а на улице все еще туман. Николь считала Саут-Бэй своим домом уже девять лет, но так и не смогла к этому привыкнуть.

К тому, как поздно здесь начинается лето. И как долго оно потом тянется.

— Ну, если уж мы заговорили об отсутствии комплексов, — сказал Гейб, — Давай вспомним твой первый забор яйцеклеток.

— О господи. Меня тогда штырило будь здоров.

— Это было нечто. — он перевернул следующую карточку. — Коли буквально только-только отходит от наркоза, хватает меня за руку и орет во всю глотку: «Гейб, постой, как все прошло?! Твоя эякуляция была мощной?!»

— Доктор Уильямс сказала, что она должна быть мощной! Я просто проверяла!

Николь, зарываясь пальцами ног в шерсть на спине Нерона, вспомнила свой первый цикл экстракорпорального оплодотворения, когда она искренне верила, что все будет по-другому. Да и почему должно было быть иначе? Ей было всего тридцать, и она все делала правильно. Стала спать по девять часов. Бросила пробежки, горячую йогу, перестала пить диетическую колу. Ела только жирную рыбу, органические авокадо и бразильские орехи.

Перенесла эту гребаную операцию. Дважды.

— В общем, Николь просто устроила целое представление. Думаю, ее слышали все пациенты в хирургическом центре. Медсестры хихикали. Пришел администратор и попросил нас вести себя потише.

— И тогда Гейб спрашивает нашего врача, которая зашла узнать, как я себя чувствую, все ли так позорятся или только я. А она смотрит на меня с такой жалостью и обожанием, гладит по голове и говорит: «Нет, обычно нет, милая. Это действительно нечто».

Николь сделала большой глоток кофе — без кофеина, разумеется, — с каплей миндального молока, а затем взглянула на свои записи. Им нужно было обсудить еще очень многое. И если оставить шутки в сторону, воскресная процедура — это очень важное событие. Потому что это был их последний шанс получить эмбрионы для суррогатной матери, у которой первые два переноса сорвались. Их типовой контракт покрывал три попытки. А что будет потом — бог весть.

Николь никогда бы в этом не призналась, но она уже выдыхалась. Ей надоело каждую неделю тратить часы, мотаясь туда-сюда по 405-му шоссе ради УЗИ, быстрого забора крови или срочно понадобившейся ампулы Менопура. Ей надоело, что к полудню ей жизненно необходим двухчасовой сон, просто чтобы дотянуть до вечера. И ей надоело пропускать праздники в честь будущих мам, плакать над датами предполагаемых родов, которые приходили и уходили, и наблюдать, как другие женщины на форуме по ЭКО одна за другой погружаются в материнство, оставляя ее позади.

— В общем, — сказала она, — План такой…

На телефоне Гейба зазвонил будильник. Николь поморщилась и поставила запись на паузу.

— Прости, детка, — сказал он, пролистывая почту на ходу и поднимаясь со стула. — У меня в полдесятого встреча в офисе. Мы можем закончить вечером?

— Оу, ну, думаю, да, конечно… но тогда мне очень нужно, чтобы ты вернулся домой вовремя, ладно? Потому что я хочу закончить все дела к завтрашнему дню, чтобы отдохнуть после забора клеток, а подготовка графики в последнее время занимает целую вечность, и…

— Ты лучшая, — сказал он, целуя ее в макушку. Николь кивнула, едва не прикусив язык, пока Гейб скрывался в коридоре. Все еще со сжатыми челюстями она принялась листать свежую аналитику подкаста. Задержала курсор над спадом на графике удержания аудитории за прошлую неделю. Точно определила момент, когда потеряла слишком много слушателей. Сравнила эту отметку времени со своими средними показателями за месяц, квартал и с начала года.

А когда наконец хлопнула входная дверь, Николь Спайер уставилась в экран компьютера еще пристальнее, стараясь не думать о временах, когда она куда-то ходила, с кем-то виделась, чем-то занималась.

О том, как Гейб когда-то смотрел на нее.

О том, как она когда-то умоляла его трахнуть ее.

В тот вечер Николь лежала на молочно-белом секционном диване в гостиной и ела из пластикового контейнера заранее нарезанный арбуз, когда входная дверь открылась. Было пол-одиннадцатого.

— Прости, детка, — сказал Гейб, бросая ключи на консоль в прихожей, пока Нерон, виляя хвостом, приветствовал его. — Документы по дью-дилидженс пришли поздно, а потом Кайл захотел выпить по стаканчику и все обсудить. Я пытался уйти пораньше, но ты же знаешь, какой он.

Николь кивнула. Она прекрасно знала, какой Кайл, — и это не стоило ссоры. Все равно она ничего не могла поделать ни с ним, ни с тем фактом, что Гейб всю неделю не возвращался домой раньше девяти.