Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур - Страница 247

Знаете, бесят такие вот – делают вид, что все про тебя знают, что ты для них открытая книга. И смотрят так… снисходительно, что ли.

– Мы тут не для того, чтобы мериться длиной родословной, – пропыхтел первый.

– Верно. К тому же у меня все равно длинней, – парировал я. – Но давайте к делу.

Полковник, молча наблюдавший за нами, кажется, откровенно веселился. Ну да, у нас контрразведка подчиняется Тайной канцелярии, а охранку нигде не любят. Особенно когда она сует нос в твою часть и дергает твоих же людей.

Майор как‑то странно пожевал губами и, положив на стол планшет чуть больше моего, вывел на него изображение какой‑то деревни.

– Вот, ознакомьтесь: поселок Пыжма. Находится в ста пятидесяти километрах от границы. Перевалочный пункт и место, где сосредоточено много чего интересного, включая пленных. Уничтожить с воздуха его мы не можем, как раз таки из‑за них. Но их освобождением займутся другие – ваша цель – полковник Франтишек Грабовски, редкостная тварь, отвечающая там практически за все. С ним вместе предположительно будет представитель кайзера, майор Густав Эммерхольц – второстепенная, но желательная цель. Если получится убрать их обоих, вы сильно нам поможете в продвижении.

С вами пойдут две группы – одна займется пленными, вторая техникой и складами. Ваша цель – только обозначенные люди. Занимают они вот эту избу… – карта приблизилась и стало видно дома. – Ваша задача сделать все максимально тихо. Зашли, убили, ушли. Сразу после этого начнут работать остальные.

Не могу настаивать, но если получится взять эту тварь живой, то вам будет от нас отдельная благодарность, с занесением на грудь и погоны.

– Главное, чтобы не в грудь или голову. В общем, приказ ясен. А теперь хотелось бы услышать подробности…

Поселок Пыжма, что в ста пятидесяти километрах от границы.  

– Как меня все достало!!!

Высокий тучный мужик смотрел на себя в зеркало, висящее на противоположной стене. Прищурился, приосанился, подкрутил черный ус, смахнул с погон несуществующую пылинку.

– Ой, Франтишек, хватит ныть!

Сидящий рядом с ним мужик выглядел почти точной его противоположностью – низенький, полноватый, еще и с лысиной, что блестела так, будто ее смазали маслом. Он набулькал в стакан мутной жидкости и, крякнув, выпил все, что было налито.

– Что тебе не нравится? Тихо, спокойно. Бабы есть, выпивки море. Русские не лезут. Рай, да и только.

– Если мне понадобится твой комментарий, Якуб, я у тебя обязательно его попрошу. Только и делаешь, что бухаешь, да пленных баб к себе таскаешь! Еще не всех попробовал?

– На мой век хватит, еще и останется, – усмехнулся тот. – К тому же мне не всякие нравятся. Хочется видеть ненависть в глазах, чтоб орала как резаная, угрожала. Таких ломать особое удовольствие.

– Ты извращенец и бездельник. Вот отправлю тебя домой, все равно толку никакого нет…

– Нельзя меня домой, отец расстроится. А если расстроится он, то расстроишься и ты.

– Вот только одно это меня и сдерживает, чтобы не надрать твой толстый зад!

– А еще, быть может, то, что мы братья?

– Не напоминай, – поморщился Франтишек. – И вслух этого не произноси, еще услышит кто. Хорошо, что мы не похожи. Что у нас с техникой? Еще два дня назад должна была прибыть, а ее все нет. Эта курва Хилькевич кормит нас завтраками, а спрашивать будут с меня. Еще и Густав достал своими развлечениями – того и гляди, среди пленных бунт вспыхнет.

– Ой, ну убил парочку русских… Стоит ли вообще об этом говорить?

– Убил? Да он их сжег на глазах у всех за то, что они не захотели целовать его сапоги! Немецкий сапог должен быть вылизайн только русиш язык, – передразнил он того. – Так бы и прихлопнул этого придурка! Лучше бы баб трахал, а не лез в сам лагерь. Тем более к свежим, кого еще не обломали.

В помещении внезапно раздался третий голос:

– Вы есть говорить обо мне в пренебрежительной форме, польский свинья?

В дом вошел тощий и высокий мужик, затянутый в мундир немецких войск.

– Мне послышайт или это ест правда?

– Чего приперся? – недобро посмотрел на него Франтишек.

– Я не приперся, а приходит куда надо и когда надо. Сейчас мне надо сюда. Распорядись накрыть стол и пусть принесут «Егермайстер»! Пара бутылок мне хватить.

– А не пошел бы ты в жопу⁈ – вспыхнул поляк. – Ты где тут слуг увидел? Подними свой тощий зад и распорядись сам!

– Вы будете делайт как я сказал, иначе вам будет плох. Мое терпений не grenzenlos. Без наших войск вы ничто, и если мы уйти, русский вас убивайт.

– Уйти? – поляк захохотал. – Да стоит вам только покинуть лагерь, где находятся военнопленные, как русские вас уничтожат! Эти пленные – наш живой щит от их атак, который ты, тупой немец, постоянно пытаешься разрушить! Вот Христом Богом клянусь, еще раз сунешься к пленным, я тебя сам лично удавлю, вот этими руками! И похер на последствия – дальше форта не сошлют. Нас тут больше, так что сиди и не гавкай.

– Надо вас всех вырезайт, аспидово семя! – гневно встопорщил немец усики. – Славяне должны быть рабом немецкий народ! Все без исключений.

– Эти славяне вам не раз давали по жопе в прошлом и дадут сейчас. А мы подождем и добьем победителя. Польша – великая страна, и мы вернем ее границы от можа до можа!

– Аха‑ха‑ха, – залился смехом немец. – Великий королевство Польша, да? А еще Румынское, Литовское, Чешское и прочее? Вы все еще верить в этот несбыточный бред? Зачем нам, великой немецкий наций, давайт слабый поляк столько земля? Почему мы не можем забирайт ее себе? Кто вы есть? Никто. Мясо. Смазка для наших орудий. Тряпка, которой его протирайт, а когда не нужен, выкидывайт.

– Франтишек, можно я ему всеку?

– Рано, Якуб. Дождемся нападения русских, и я его сам придушу. А скажем, что это сделали они.

– Убить меня? Офицер Великий Германия? Польский свинья должен знайт свое место. Вы жить, гадить, трахать баб только потому, что мы вам это позволяйт. Без наша рука вы даже себе штаны подтянуть не сможете! Жалкие, немощные и бесконечно мерзкие! Я даже русских больше уважайт, чем вас! Они дерутся за свое и хорошо дерутся. Они воины, которых надо убивайт, потому что иначе они прийти к нам. Но вы… Кроме как громко кричат и жаловаться на обиды, вы ничего не можете. У вас одна задача – пойти и сдохнуть во славу Фатерлянда. И тогда у тех, кто выживет, будет шанс и дальше прозябайт в грязи, как вы это делайт уже много веков.

– Польша, курва ты тупая, великая страна, породившая многих полководцев и имеющая славную историю! Когда‑то мы владели многим, и эти времена еще вернутся!!!

– Найн. Вы крыс… Гиена, падальщик, подбирающий крошки, что упали со стола кайзера. До тер пор, пока мы вам позволяйт это сделать, чтоб не сдох с голоду. Вся Европа склонится перед немецкой мощью – или падет.

– Если вы такие великие, что ж под америкосов, которые вас ненавидят, легли? – усмехнулся Франтишек. – Не‑маги рулят магами – самому не противно, «великий»?

– Временный союз, не более. Расправится с русский и тогда и этим schickse придет очередь ответить за все. Великий Германия не забывайт добро и обид.

– Ага, слышал я подобный бред не раз, и про «великий наций», и про «избранный народ». Что ж вы тогда сами с русскими не воюете, раз такие сильные?

– Зачем тратить ценный жизни немец, когда есть пушечный мясо вы? – оскалился он. – Хотите земля, воюйте за нее, свиньи. Никто вам на блюдечка это не давайт.

– Пан Франтишек, – зашел к комнату солдат. – С нами связался капитан Дубрович – их колонна будет завтра, к восьми утра ориентировочно.

– Хорошо, – довольно потер руки поляк. – Наконец‑то! Уже устал тут сидеть. Вернусь в Варшаву, а вы оставайтесь тут – меня переводят, чтобы помог организовать лагерь для пленных. И там стану его комендантом и забуду, наконец, про ваши рожи и эту всю грязь. Бесите! Вы все меня бесите так, что пристрелил бы каждого и не по одному разу! А потом взорвал бы все тут к чертовой матери. И начал бы с пленных – слишком у них рожи злые, а девки отчаянные. Того и гляди, в глаза вцепятся.