Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур - Страница 229

Так, привычно полежать и подумать не получится – скоро уже идти к Болконской, а в форме валяться на постели, значит, нажить себе кучу неприятностей. Единственное, что я себе позволил – это разрешенные уставом тапки, в которых можно было ходить внутри казармы. Вот их и надел.

– Ну, и что там у Пушкиной? – присела рядом со мной Ника.

О том, какие у нас с той отношения, она, естественно, не знала.

– Да ничего. Штатный вызов. Поговорили за жизнь и все.

– Ясно. Местный мозгоправ, – истолковала она все по‑своему. Что ж, так даже лучше, меньше будет вопросов. – Все, наверное, через нее пройдем. Лютовала?

– Неа. Даже чаем напоила. Нормальная вроде. А где остальные?

– Так пошли смотреть, как их соотечественники устроились. Они ж старшие в своих группах – Као принцесса, Изабелла герцогиня – графиня. А Жасмин вон, глаза таращит и уши греет.

– Ничего подобного, – свесилась голова персиянки с верхней койки. – Просто смотрю и слушаю. Так велел делать отец.

– Ты всегда делаешь, как он говорит? Дух бунтарства не просыпается? – Нике было реально интересно.

– У нас не принято перечить главе рода.

– А ты чего валяешься средь бела дня? Смотри, зайдут проверяющие, и простым нарядом не обойдешься.

– Сегодня можно, да и проверяющим точно не до нас. Вон, уже больше тридцати дуэлей на завтра записано. А то ли еще будет.

– Реально⁈ – охренел я и полез в планшет.

Ну точно. Есть такое, и все сплошь иностранцы. Причем драться будут не с нами, ну, в смысле, русскими, а между собой – типа кто кого не любит, тот того и вызывает. Исключение – дуэль Светы с француженкой. А так – персы, как ни странно, против турок, турки против египтян, ирландцы против англичан и так далее. Так что Жасмин права – им точно не до нас. Но расслабляться не стоит.

– А вы пара, да? – персиянка гибкой змеей скользнула вниз и села на соседнюю койку.

Вообще, такое не дозволялась, но мы ж типа свои, а это койка Изабеллы.

– Ника моя невеста, – просто сказал я, чуть приобняв моментально заулыбавшуюся девушку.

– А остальные?

– И они тоже.

– Весь гарем, значит, с собой взял, да? – задумалась Жасмин, как‑то странно посмотрев на меня. – А место в нем еще есть?

– Чего? – поперхнулся я воздухом.

– Место, говорю, свободное есть? Мне ж мужа искать достойного надо. А кто может быть достойней Романова, который в свои девятнадцать лет стал мастером и героем империи? Заслуженно стал, а не потому, что родственник императора.

– А ты всегда так прямолинейна⁈

– Нет, конечно. Но отец советовал говорить с вами прямо, так, как есть. Если что, у меня большое приданое и отличная родословная. Чистая, сильная кровь, а значит, и дети будут такие же.

– Занято все, – прижалась ко мне сильней Ника. – И вообще, мы тебя не знаем.

– Учеба длинная, время познакомиться будет, – пожала та плечами.

– Ну что? Идем к Анне? – стремительно ворвалась Изабелла.

– Пошли. Жасмин, ты с нами?

– Вы идите. Я пока не ее друг, но уверена, что смогу ей стать, – отозвалась она. – Я пока своих навещу.

– Вот и ладненько, тогда погнали.

Что могу сказать – второй курс жил лучше, чем первый. Особенно сержанты и старшины. Так‑то у них были казармы на четверых, но у сержантов была привилегия – они жили по двое. Первого курса, кстати, это вообще не касалось – мол, прежде чем жить хорошо, научитесь превозмогать. Да и быть поближе к своим бойцам полезно.

Пришли мы, само собой, со своим, и у нее тоже было. А вот ее соседки не наблюдалось – усвистела куда‑то тоже отмечать.

Комнатка оказалась небольшой – две кровати, стулья, стол. Шкаф для одежды. Зато свой туалет с душем – по нынешним временам роскошь.

Разместились мы с комфортом – все ж свои. Стол накрыли быстро, и понеслась – за них, за нас, за десант и за спецназ, за красивых, сильных и верных и так далее. Еды было много, алкоголя еще больше.

Быстро стало жарко – я скинул китель, оставшись в одной майке. Ника сделала то же самое. Она вообще у меня такая – когда видит цель, не видит препятствий. Да и ложной скромностью никогда не страдала.

Далее уже от одежды начала избавляться Анна, и градус напряжения сильно вырос. Следом Изабелла.

Дольше всех продержалась Каома. Но что делать? В комнате реально было жарко, даже несмотря на открытое окно. Можно было сотворить какой‑никакой ветерок, но магичить в казарме категорически запрещалось, и везде стояли уловители эфира. Стоит только создать даже самое безобидное плетение, глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в карцере.

И вот сижу я в окружении полуголых красоток, градус адреналина зашкаливает, алкоголя тоже выпито не считано. Ника лезет целоваться – а я не против. Чую ее руку на своем члене… А нет, это не ее рука… Да и пофиг!

Крышу сносит окончательно, и все становится будто в кино. Порнографическом, если что. Стоны, крики, небольшие перерывы и продолжение.

Стемнело, свет мы не включали, поэтому с кем я был в данную минуту, понять не мог, да и не хотел. Мне было хорошо, им было хорошо. А все остальное идет лесом. О последствиях я подумаю утром, если доживу, и эти озабоченные самки меня не затрахают до смерти…

Резкий звук будильника. Открываю глаза – мать‑перемать! Вокруг бардак и лежащие вповалку тела прям на полу. Смотрю на часы – время есть, но мало.

Расталкиваю девчонок и, пока они очухиваются, мчусь в душ. Быстро, на пять минут, не более. Они следом. А я уже лечу вниз. Врываюсь в казарму и по хер мне на уже привычный возмущенный визг. Переодеваюсь в парадную форму. Мои тоже. Вроде успеваем.

Построил свое отделение – хороши. Вот прям очень. И идем пока еще не стройным строем на плац, где произойдет наше окончательно прощание с гражданской жизнью.

Встали, куда показали офицеры, красивым строем – первый курс – почти триста человек – самый большой набор. И кого среди нас только не было. Курсанты из разных стран, разных оттенков кожи, разной веры сейчас стояли в общем строю и слушали речь ректора академии Троекурова Александра Александровича, боевого архимага и блестящего руководителя.

Я стоял в первых рядах воздушного факультета, а сразу за мной моя Ника, Каома и Изабелла. Чуть сбоку Жасмин. В стороне от нас, почти напротив, стояли строем остальные курсы – среди них была и Болконская, с которой у меня сегодня все было и, кажется, не один раз.

На другом конце были трибуны с преподавателями, и даже отсюда я видел Сашу, что не сводила с меня глаз. Хороша, очень хороша. Настолько, что у меня все начинало дымиться только от мысли о ней. Все стояли перед нами, как бы приветствуя первый курс, и это было правильно и красиво.

А ректор все вещал о беспокойном мире, о скрытых и явных врагах и о чести учиться и служить своим странам.

И все были сосредоточенны на его речи и, наверное, поэтому не заметили, как на площадь с неба рухнули контейнеры, из которых сразу повалил полупрозрачный дым, мгновенно заполнивший всю площадь. И у нас у всех разом сдохли артефакты и пропала магия. А следом на площадь упали бомбы. Туда, где сидели преподаватели, лишившиеся магии, туда, где стояли беззащитные курсанты старших курсов.

И туда, где стоял я, уже активировавший силу лекаря‑дуалиста, мгновенно выгнавший из тела эту дрянь и лишь успевший накрыть себя и тех, кто был рядом, щитом…

Мир мигнул.

Не как лампочка в подъезде, а как‑то глубже, на самом нутре. Я еще чувствовал, как вибрирует щит, как жрет последние крохи резерва, как за спиной скулит какой‑то первокурсник, которого я успел прикрыть. В ушах стоял звон от взрывов, в горле – привкус крови и той дряни, что я выгнал из себя за долю секунды до того, как все накрылось.

А потом – тишина.

Абсолютная, ватная, неживая.

Долю секунды назад я еще держал щит над собой и теми, кто оказался рядом. Чувствовал, как вибрирует граница купола, как трещат по швам мои внутренние резервы. Как рассыпается в пыль амулет Занозы разом отдавший все свои силы. В ушах звенело после взрывов, в легких стоял тот самый полупрозрачный дым, который я вытравил из крови за мгновение до того, как он сожрал мою магию.