Очень приятно, Царь! Десерт (СИ) - Бергер Евгений - Страница 8

Поэтому на вопросительный взгляд одного из участников, я подлетел к нему и указал на буквально выкипающий соус:

— Ты хочешь спалить тут всё к чёртовой матери⁈

— Никак нет, Господин Цареградцев… — виновато опустив глаза, ответил он.

— Что это такое⁈

— Ну…

— Я спрашиваю, что это такое⁈ Сколько я томил соус⁈

— Около десяти минут…

— СЕМЬ!!! — рявкнул я, отчего летающие камеры тут же окружили меня со всех сторон: — Переделать! Немедленно!!!

— Да, Господин Цареградцев…

— Стоп готовка. — я схватил металлический черпак и ударил по дымящейся кастрюле.

Зрители с интересом подались вперёд, а Воробыч едва не сделал кувырок в воздухе от радости. Шоу становилось интереснее. А я просто хотел вести свою игру дальше…

— Все вы! ВСЕ! Зачем вы сюда пришли? Чтобы стать кулинарами высшего уровня? ТАК⁈

— Да, Господин Цареградцев!

— Так вот, запомните! Когда мы с вами на кухне, то я… МАРВА!!! МАТЬ ТВОЮ!!! — я швырнул черпаком в суетливую радостную девчонку, которая все никак не хотела обращать на меня внимание: — Я ДЛЯ КОГО ГОВОРЮ⁇!!

— Простите… — она тут же выпрямилась по струнке, словно солдат, при этом продолжая загадочно улыбаться.

— Так вот, когда мы с вами на кухне, то для вас я — шеф. И обращаться ко мне надо, как «шеф»! Да, шеф. Нет, шеф. Понятно⁈

— Да, Господин Цареградцев!!! — хором ответили участники.

— Вы совсем тупые⁈

— Простите…

— Ещё раз!

— Да, шеф!!!

— Ещё раз услышу «Цареградцев» — переверну ваши кастрюли к чёртовой матери! — я с размаху сбил кастрюлю с горевшим соусом. Она с грохотом повалилась на пол, расплескивая убитую душу помидор по кафелю: — ВАМ ПОНЯТНО⁈

— ДА, ШЕФ!!! — гаркнули участники.

— Отлично! ЧЕГО СТОИШЬ, СЛУДСКИЙ⁇!!?! ТЕБЕ ОТДЕЛЬНОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НАДО⁇!!?!

— Нет, шеф!!! — парнишка испуганно взял полотенце и побежал всё вытирать.

— ГОТОВЬ, ИДИОТ!!!

— А, ой… Простите, шеф!

— Увалень. — обречённо выдохнул я и щелкнул пальцами.

Толпа уборщиков быстро привела кафель в порядок.

Воробыч лежал в экстазе. Зрители замерли в ожидании продолжения.

Вот по идее — ни один уважающий себя шеф не ведёт себя на кухне подобным образом. Это ложь. Актёрская игра чистой воды! Но как же зрители такое любят…

Видимо, подобная жестокость дремала в каждом из них ещё с момента открытия Колизея. Хлеба и зрелищ требуют наши сердца! И всё в таком духе.

Но Том посмотрел на меня с восхищением. Словно был счастлив увидеть мою актёрскую игру. Ну, ничего… Посмотрим, какое блюдо он «приготовит».

— Камера стоп! — крикнул Воробыч и выбежал к нам в рабочую зону: — Совуныч! Это было… просто великолепно!

— Думаете, я не переборщил? — я подошёл к Слудскому и помог настроить огонь на плите, чтобы тот снова не сжёг соус.

— Ни в коем случае! Все же понимают, что мы снимаем шоу. К тому же, ребята так загружены работой, что им твоя ругань только на пользу. В общем, продолжай в том же духе!

— Ну, ладно… — я лишь пожал плечами.

— Сюда будет вставлена реклама. Так что, сейчас ты должен будешь выйти и напомнить, для чего мы тут все собрались. Особенно это будет актуально для тех, кто только подключился к просмотру.

— Понял.

— Отлично. Камера! Поехали! — гаркнул Воробыч и быстро убежал обратно к зрителям.

Софиты студии вспыхнули с яростью тысячи солнц, отражаясь от начищенных до зеркального блеска столешниц двенадцати кулинарных станций.

Дождавшись, пока летающие камеры распределяться в разных точках, я вышел в центр площадки с видом римского императора, готового опустить палец вниз. А что? Немного образа никому не навредит.

— Дамы и господа! — произнёс я, разведя руки в стороны: — Сегодня наши участники столкнулись с вызовом, который заставил плакать даже видавших виды шеф-поваров. — основная камера подъехала прямо ко мне: — Рататуй! Блюдо, которое кажется простым, как детская считалка, но на деле же — становится коварным, словно тёща в первый визит!

По правую руку от меня испуганно застыла Виолетта Сергеевна — женщина пятидесяти двух лет, чей послужной список включал три столовые со звёздами Мишани и один громкий развод с челябинским виноделом. Её безупречно уложенные седые волосы и очки в тонкой позолоченной оправе создавали образ строгой университетской профессорши, случайно забредшей на кулинарное шоу. Но Воробыч ответственно заявил, что на деле она «божий одуванчик».

Слева во всю готовил Артём — двадцатичетырёхлетний су-шеф, чьи татуированные руки и серьга в ухе создавали обманчивое впечатление рок-музыканта, перепутавшего сцены. Но на самом деле парень обладал языком, способным различить тринадцать сортов оливкового масла вслепую. Настоящий профессионал! И если без приколов — то мой истинный фаворит.

— Итак. — я театрально обвёл рукой студию, терпеливо дождавшись, когда Артём закончит украшать блюдо: — Двенадцать отважных душ посягнули на классику прованской кухни. Рататуй требует терпения, точности и, что немаловажно — базового понимания законов физики. Сегодня мы узнаем, всем ли оно дано.

Камеры медленно проехались по столам, а Виолетта Сергеевна едва заметно сглотнула. Сразу видно — профессиональный паникёр в действии!

— Друзья! — я направился прямиком к судейскому столу: — Все по очереди приглашаются к нам на дегустацию и вынесение оценки. Прошу!

— Ну что там? — тихо спросила Мишель: — Есть нормальные экземпляры?

— Нормальные для вас или для обычных дегустаторов? — с усмешкой уточнил я, за что тут же получил тычок тонким указательным пальцем в ногу.

Первым к столу судей подошёл Геннадий Петрович — мужчина сорока семи лет. Отважный владелец сети автомоек в Саратове, решивший, что кулинария станет его новым хобби после покера и неудачных инвестиций в облигации «БергБанка».

Рататуй Геннадия Петровича… существовал. Это было единственное, что можно сказать с уверенностью.

Майлз склонился над тарелкой с выражением археолога, обнаружившего загадочный артефакт.

— Геннадий… — начал он медленно: — Расскажите нам о вашем… блюде.

— Это деконструированный рататуй! — гордо объявил участник, отчего у меня начала скапливаться реактивная энергия в области пятой точки: — Я решил не следовать скучным правилам и дать овощам свободу самовыражения!

Господи!!! В правилах же чётко сказано: ПОВТОРИТЬ!!! Но, к сожалению, у меня сейчас совершенно нечем швырнуть в проклятого панка от мира кулинарии. Поэтому я лишь тихо фыркнул.

К тому же на тарелке действительно царила свобода… Примерно такая же, какая царит на детской площадке в отсутствие воспитателей.

Баклажаны лежали отдельной горкой, подозрительно напоминая последствия неудачного загара. Цуккини свернулись калачиком в углу тарелки, словно пытаясь спрятаться от позора. Томаты превратились в нечто среднее между соусом и криком о помощи.

— Свобода самовыражения… — медленно повторила Мишель, от чего температура в студии, казалось, упала на несколько градусов: — Геннадий, овощи — не подростки. Им не нужна свобода. Им нужна структура, дисциплина и, желательно, термическая обработка, отличная от той, что вы им устроили.

Майлз набрал кусочек баклажана на вилку. Овощ отчаянно цеплялся за соседей, не желая покидать общество себе подобных. Наконец судье удалось оторвать жертву от коллектива.

Первый укус. Глаза Тёмного дворецкого расширились, затем сузились… А потом его лицо приобрело выражение человека, случайно положившего ногу в муравейник.

Хоть мне и верилось с трудом, но на языке экстры явно разворачивалась трагедия.

— Ладно… — я попробовал следующим.

Твою ж мать… Вот она! Истинная карательная кулинария в действии!

Баклажан, очевидно не познавший достаточно любви, масла и огня, оставался резиновым посередине, словно надкусанная стирательная резинка. Но с претензией на элегантность.

Вкус был смутно овощным, с отчётливыми нотками растерянности и капитуляции. Где-то на периферии ощущался намёк на чеснок… Прям очень намёк, словно чеснок прошёл мимо блюда, не останавливаясь, и лишь махнув на прощание.