Ну какой же ты мерзавец! (СИ) - Арская Арина - Страница 4

Он медленно переводит на меня взгляд. Тяжёлый, тёмный. Веки чуть прищурены, ноздри раздуваются, а уголки губ дёргаются в едва сдерживаемой ярости.

Лиза вздрагивает, чувствуя мой взгляд. Она пытается приподняться с колен босса, дёргается в сторону, но Демьян одним резким движением возвращает её на место. Его рука уже не лежит на бедре, а сжимает его

— Я тебя не отпускал, — глухо, почти рычит он, глядя при этом прямо на меня

Лиза замирает. Её лицо вспыхивает густым, болезненным румянцем, она отворачивается, пряча глаза, и я вижу, как дрожат её ресницы

— Горошкина, — медленно, по слогам выплёвывает он мою фамилию, и его взгляд становится абсолютно пустым и холодным. — Закрой дверь с той стороны. Ты отвлекаешь меня от обсуждения с моим новым секретарём о её прямых обязанностях

— Но ведь Емельянова..

Демьян прищуривается ещё сильнее, на скулах играют желваки, и он цедит сквозь крепко стиснутые зубы, не сводя с меня глаз:

— Для меня она всегда будет Горошкиной

От его слов по моим плечам, груди, спине бегут холодные мурашки и оставляют после себя липкий озноб. Я сглатываю вязкую слюну.

Я почти готова бежать. Прямо сейчас. Не оборачиваясь. Если я для него навсегда останусь Горошкиной... то бедная я, но мой сын в большой беде

Я делаю шаг вперёд, захожу в кабинет и закрываю за собой дверь.

— Я никуда не уйду, — говорю тихо, но твёрдо, глядя прямо в потемневшие глаза Демьяна. В горле моментально пересыхает. — Это вопрос жизни и смерти

Демьян смотрит на меня несколько секунд. Потом он медленно, с ленивой грацией вытягивает руку из декольте Лизы. Та вздрагивает, торопливо, трясущимися пальцами начинает застёгивать пуговицы. Демьян собственнически хлопает её по бедру и заглядывает в её раскрасневшееся, смущённое лицо

— Сбегай, милая, сделай мне кофе.

Лиза торопливо кивает, вскакивает с его колен и на носочках, суетливо поправляя узкую юбку на бёдрах, бежит к двери. На бегу она кидает на меня быстрый взгляд и закусывает губу.

Мы остаёмся одни

Демьян вальяжно откидывается на спинку кожаного кресла и неторопливо ноги на полированную столешницу.

— У тебя пять минут на вопрос жизни и смерти, — говорит он, поигрывая запонкой из белого золта на манжете. — Даже любопытно, что у тебя стряслось, Горошкина, за эти полчаса

Я делаю шаг к его столу, и моя решительность даёт трещину. Голос мой вздрагивает, предательски срываясь на сиплый шёпот

— Мне... мне не нужно повышение. — Я сглатываю, — мне нужны деньги

— Как тривиально, Горошкина, — он недовольно кривится, — деньги всем нужны…

Поможет ли он мне?

Не знаю, но кредит мне не одобрят, ведь после смерти моего мужа я по уши в долгах. Я хотела спасти Николая, но иногда даже деньги бессильны перед жестокой смертью.

— Мой сын в беде…

— Господи, ты ещё и сына родила, — Демьян вскидывает бровь, — Горошкина, даже думать не хочу, кто у тебя там в итоге получился…

Меня начинает тошнить

Но мне не к кому идти. Не к кому.

Проклятье! В мою жизнь опять вернулся страх и липкая беспомощность

— И сколько? — коротко спрашивает Демьян

— Десять… десять миллионов рублей…

— Десять миллионов? — спокойно переспрашивает Демьян

А мне от его спокойствия становится ещё страшнее. Если Соколов не удивляется, то дело — дрянь.

Я медленно киваю. Мне кажется, что от перенапряжения даже хрустят мои шейные позвонки

Демьян продолжает раскачиваться в кожаном кресле. Он не сводит с меня тяжёлого и изучающего взгляда

В его карих глазах горят дьявольские искорки, и я не могу понять — смеётся он надо мной или прикидывает, как выгоднее использовать моё отчаяние

Мне в его кабинете жутко неуютно

Белые стены, белая мебель, белый кожаный диван у стены.

Даже стеллажи с папками — и те белые, матовые. Ни одной лишней детали, ни одной фотографии на столе, ни одного сувенира. Только ноутбук.

Мне кажется, что я попала в операционную или в морг и Демьян отлично в этот холодный интерьер вписался

Демьян резко подаётся в мою сторону и встаёт. Кресло скрипит

Я дёргаюсь всем телом и отступаю на шаг назад.

Демьян коротко и презрително хмыкает.

Выходит из-за стола и начинает расхаживать вокруг меня. Медленно, вальяжно, заложив руки в карманы идеально сидящих брюк.

Я чувствую его взгляд кожей: он разглядывает меня с головы до ног, будто какую-то рабыню на невольничьем рынке. Оценивает товар. Прикидывает цену

— Наличными запросили? — спрашивает он, останавливаясь у меня за спиной

Я торопливо качаю головой. Оглядываюсь через плечо. Он стоит в полуметре от меня и прищуривается. Я почти не дышу

— Мне дали инструкцию, — с усилием выталкиваю я воздух из лёгких

Лезу трясущимися пальцами в карман пиджака. Выуживаю мятый, сложенный вчетверо листочек. Протягиваю его Демьяну. Рука дрожит в воздухе, и я ненавижу себя за эту дрожь

Он же всё видит и наслаждается каждой секундой моего страха и обречённости

— Несколько криптосчето, — говорю сипло, не узнавая собственный голос. — Заппросили сумму частями на разные счета

Демьян выхватывает листок из моих пальцев. Бумага тихо шуршит, когда он раскрывает её. Он недовольно и коротко выдыхает

Он делает ещё один шаг ко мне

Я неосознанно, машинально пячусь от него к столу. Демьян поднимает взгляд от бумажки. Несколько секунд испытующе смотрит на меня исподлобья

А потом скалится в улыбке:

— Боишься, Горошкина?

Я не осознаю своих реакций. Просто коротко киваю и замираю

— Это ты правильно делаешь, — скалится он ещё шире. Мне кажется, что сейчас он вопьётся мне в горло, как голодный вампир. — Всё-таки в школе я тебя научил страху, да?

— Научил, Демьян, — едва слышно признаюсь я

И прикусываю язык. Отвожу взгляд

Я назвала его только по имени без отчества и вышло слишком интимно, слишком покорно… слишком по-горошкински

В ушах шумит кровь.

Демьян ещё несколько секунд изучает моё лицо. Я чувствую его липкий и осязаемый взгляд на своих щеках, на губах, на шее. Потом он возвращается к инстуркции, которую я торопливо записала со слов незнакомца, обещавшего убить моего сына

— Ох уж эти технологии, — вздыхает он и складывает листок обратно вчетверо. — Напридумывали всякого дерьма лишнего… Раньше в сумках возили выкупы, а сейчас… крипта…

Я смотрю на его руки. Крупные, сильные, с коротко подстриженными ногтями и четкими суставами. На фалангах растут седые волоски

— В театральном агентстве за то, чтобы сыграть мою мамулю перед моим папулей в маразме, — Демьян прячет инструкцию в карман брюк. — Просят за три часа пятьдесят тысяч

Я перевожу на него отчаянный взгляд

— За три пятьдесят тысяч, — повторяет он и расплывается в жуткой, надменной улыбке. — И я уверен, что если я накину несчатсной актрисульке ещё тысяч пятьдесят, то она согласится даже переспать с моим отцом. Итого, — он клонит голову немного набок, — за подарок папуле с расширенными услугами — сто тысяч

Усмехается невесело и разочарованно

— А ты, — он вновь подаётся в мою сторону, и его лицо теперь очень близко к моему, — ты, Горошкина, себя оценила в десять мультов

Я вижу каждую тонкую морщинку в уголках его глаз, каждую пору на лбу.

— Вот это у тебя самомнение, Горошкина, — он издаёт короткий смешок. — Вроде бы скромница и серая мышь в уродливых очёчках, а запросы…

— Демьян, — всхлипываю я обречённо и перебиваю его. Глаза начинает жечь, но слёз нет. — Они его убьют. У тебя же у самого дети есть и внуки

Демьян кривится, словно я сказала какую-то глупость

— Мои дети знают, — выдыхает он мне прямо в лицо. Я чувствую тепло его дыхания, и меня подташнивает от запаха ментола. — Что если они встрянут в подобную историю, то я их потом сам расчленю и скормлю бездомным собакам. Мои дети знают, что вот так меня позорить нельзя