Служить и защищать (СИ) - Гражданцев Семен - Страница 15

Я посмотрел на стену ресторана. Уборщику мне тоже хотелось отомстить за то, что я потратил столько времени зря.

— Идите к стене и обоссыте ее, — кивнул я на здание ресторана. — Прямо там, на глазах у всех. Это и есть эксгибиционизм. Серьезное правонарушение.

— И за это нас правда посадят? — переспросил один из них.

— Да, — кивнул я. — Но потом назначат штраф и выпустят. Все положенные процедуры проведут. Вы это сделаете, я вызову подкрепление, вас увезут в участок и сунут в камеру.

Убеждать их мне не пришлось. Оба подошли к стене ресторана, расстегнули ширинки и с явным энтузиазмом принялись мочиться прямо на нее. Мимо как раз проходила пожилая мексиканская пара, и женщина громко ахнула, прикрыв рот ладонью, а мужчина разразился гневной тирадой на испанском, из которой я понял только то, что она гневная.

Я дождался, когда парни закончили, а потом пошел к ним, снимая наручники с пояса.

— Вы задержаны за акт публичного эксгибиционизма, — произнес я, защелкивая браслеты на запястье первого из них. — Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен государством.

— А в газеты мы попадем? — спросил второй, когда я надевал наручники на него.

— Нет, — я покачал головой. — Никаких газет. Стойте на месте.

Они и остались стоять с довольными лицами. А я вытащил рацию и проговорил:

— Диспетчер, это 12-Адам-34. У меня триста четырнадцатый. Запрашиваю подкрепление по коду 1. Угол Бадлонг и Семьдесят Восьмой.

Я представил, как они там сейчас ржут. Сперва вызывал на наркосделку, а теперь на эксгибиционизм.

— Принято, 12-Адам-34. Машина будет через пятнадцать минут.

Патруль приехал быстрее, уже через тринадцать, благо у меня были часы, пусть и дешевые и от непонятного бренда. Трэвис и Деймон все это время взахлеб обсуждали, как станут крутыми на районе, и заверили, что ни в коем случае не сдадут меня, даже если их будут пытать. И что я вообще крутой коп, и они знали об этом с самой первой встречи.

Короче, арест для них был чем-то вроде достижения. Когда патрульная машина наконец приехала, я передал парней подоспевшим коллегам, коротко объяснив ситуацию. Офицеры удивленно приподняли брови, услышав про эксгибиционизм, да еще и парный, но спорить не стали. Погрузили их и увезли в участок.

А я пошел дальше по своему маршруту. Выписал несколько штрафов по дороге, оставил еще одно уведомление об эвакуации.

Время шло. Удивительно, но даже эта шутка с эксгибиционизмом мне не улучшила настроения. Слишком уж паршиво все шло в последнее время.

Сильнее всего сказалось понижение в социальном статусе. Был детективом, а если учесть, что еще и в отделе нравов, так вообще элитой. А теперь снова топчу улицу в форме. Причем ногами, мне даже патрульной машины не выдали и напарника.

Таких, как я, здесь называют foot beat, это что-то среднее между постовым и участковым, если на наш манер. Принимаешь жалобы у населения, слушаешь, что они говорят, но при этом бродишь по улицам. Еще и штрафы выписываешь за парковку, как гаишник. А, как известно, мент гаишнику не кент.

Короче, это действительно понижение, причем серьезное. И когда я только попал в это тело, когда узнал, что мне надо платить алименты, и что я за несколько месяцев не раскрыл ни одного дела, и меня должны были понизить, я с этим не смирился. Я боролся, раскрыл два громких дела, пожалуй, самых громких в семьдесят седьмом участке за этот год. Или за долгие годы.

А теперь вот это вот.

И я впервые почувствовал, что готов сломаться. Может быть, уехать из штата? Собрать вещи, благо там и собирать нечего, забрать Рэмбо и Владимира, погрузить все в «Шеветт», да дать по газам. Хотя вряд ли я смогу уехать на этой машине достаточно далеко, и закиплю уже где-нибудь в Барстоу.

Да и меня все равно не уволят, даже если я попытаюсь сделать это по собственному желанию. Пока разбирательство идет, нет такого варианта. Потому что меня наказать должны, если оно закончится не в мою пользу.

А что делать, чтобы избежать наказания? Закрыть Гольдберга только если, какие еще варианты. Только вот он — продюсер с чертовски длинными руками и толстым кошельком, а я даже больше не детектив.

Я проходил мимо магазинчика, возле которого была телефонная будка, там же, где я услышал разговор двух негров про товар.

Мне вдруг захотелось позвонить Саре, тем более, что я знал ее рабочий номер. Поддержка от женщины сейчас была бы совсем не лишней. А еще она, наверное, посмеялась бы с этой истории про баскетбольные карточки и про эксгибиционизм.

Я покопался в карманах и не нашел ни одной мелкой монетки. Похоже, что забыл переложить. Достал бумажник — там были только купюры по одному, по пять и по двадцать.

Но позвонить очень хотелось. Я не выдержал, подошел к магазинчику, вошел. Кореец, который стоял за прилавком, даже не поздоровался, только прищурился еще сильнее, из-за чего его глаза превратились совсем в щелочки.

Судя по его реакции, пытаться просто разменять деньги — не вариант. Я только кивнул ему, подошел к холодильнику, открыл и достал банку «Кока-колы», стандартную, на двенадцать унций. На наши меры это было триста пятьдесят пять миллилитров. Даже не привычные ноль тридцать три.

Подошел к кассе, выложил ее на прилавок.

— Сколько? — спросил я.

— Дёллар, — ответил он.

Я посмотрел сперва на банку, потом на него. И переспросил:

— Сколько?

— Дёллар, — ответил он.

— В супермаркете такая банка стоит пятьдесят центов, — заметил я.

— А у нас дёллар.

— Вы цену задрали, чтобы сдачу не давать? — спросил я. — Мне четвертак нужен, чтобы позвонить по телефону.

— Я ничего не знать. Или брать, или уходить, — и шепотом добавил что-то по-корейски, думая, что я не услышу. Наверное, назвал меня любителем шлюх.

Я посмотрел на него, после чего двинулся на улицу, с силой рванул на себя дверь и вышел. На душе стало еще хуже. Еще и солнце поднялось и стало печь. Вроде уже октябрь, а все равно печет. А я ведь раньше любил жаркое солнце, у меня от него настроение повышалось.

Хотя с другой стороны, когда оно жарит девять месяцев в году — это тоже не есть хорошо, наверное. Так что я только вздохнул и побрел дальше по Вермонт.

— 12-Адам-34, вызывает диспетчер, — послышалось из рации. — Повторяю, 12-Адам-34, вызывает диспетчер.

— 12-Адам-34 на связи, — ответил я, нажав на тангенту.

— 12-Адам-34, у вас вызов, драка в баре на углу Семьдесят Седьмой и Канзас-авеню. Участвуют двое, по словам очевидцев не вооружены. Код 2, выдвигайтесь.

— 12-Адам-34, вас понял. Выдвигаюсь.

Ну хоть какое-то развлечение. И будет на ком сорвать злость. Я поправил дубинку на поясе, после чего быстрым шагом пошел по улице.

В какой-то момент я все же не выдержал и побежал. Хотя идти до нужного бара было от силы минут семь, мне очень хотелось успеть к активной стадии драки, а не к тому моменту, когда один из зачинщиков окажется в нокауте, а второй сбежит. Просто потому что мне нужно было выпустить пар.

Минуты через три после вызова я увидел нужный бар и, не замедляясь, ворвался внутрь. И, кажется, успел как раз вовремя. Внутри был нехилый погром — я сперва даже подумал, что диспетчер ошибся, и дерущихся не двое, а сильно больше. Потому что последствия напоминали классическую барную драку «все против всех» — перевернутые столики, разбитая посуда на полу, сломанные стулья, и все это в немалом количестве.

Однако через мгновение я понял, что ошибки не было — в дальнем углу действительно махали кулаками двое мужчин. Первый — чуть ниже среднего роста рыжий крепыш с бородой, в красной рубашке в крупную клетку. Второй — высокий мускулистый негр с короткой стрижкой в белой футболке. И, несмотря на заметную разницу в габаритах, сейчас рыжий активно теснил черного, загнав его в тупичок между стеной и двумя столиками, и активно навешивая зуботычин. Негр блокировал удары накачанными руками, но контратаковал редко и не особо удачно.