Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 13

— Добро, — похлопал я Игната по плечу. — Молодец, хорошо сработал, а теперь возвращаемся.

К тому времени, как мы поднялись обратно к нашей норе, на лес уже опустилась глухая ночь. Небо затянуло плотными облаками, и вокруг стояла такая темень, что хоть глаз выколи. Кастусь уже переправил последнюю партию и ждал на той стороне.

— Давай, лезь, — кивнул я Игнату на провал лаза.

Парень, словно старый дед, крякнул, опустился на четвереньки и быстро исчез в тоннеле.

Я протиснулся в лаз последним. Выбравшись на территорию лагеря, выпрямился, отряхнул одежду от земли, привыкая к ночному полумраку, едва разгоняемому тусклым светом приглушенных костров. Внутри малинника суета уже немного улеглась. Зато в воздухе плыл такой одуряющий аромат, что у меня моментально свело желудок от голодного спазма.

Девчонки хлопотали у огня, колдуя над закопченными котелками. Вода в них весело булькала, источая густой, густой и непередаваемо сытный запах варящегося мяса. Понятное дело, не утерпели, отхватили кусок-другой от свежих запасов, только-только принесенных нами.

Но разве можно было их за это винить? Мы не видели нормальной горячей пищи уже дня три, перебиваясь всухомятку какими-то крохами. Измотались все до предела. Да и я сам, вдохнув этот дразнящий густой аромат, почувствовал, как здоровый голод властно берет свое.

От обжигающего, наваристого бульона, да еще и с плавающими на поверхности кружочками жира и крупными, исходящими паром кусками мяса — сейчас отказываться было бы просто глупо. Аж слюна заполонила рот. Тело гудело от тяжелой работы, желудок настойчиво требовал своего, напоминая, что резервы организма не бесконечны. Но это была правильная усталость, после которой хороший ужин — самое верное лекарство. Сейчас накормим отряд горячим, восстановим силы, и люди воспрянут духом. Без крепкого тыла и нормальной еды много не навоюешь.

Мои размышления прервал тихий хруст веток за спиной. Из полумрака вынырнул Прутик. Глаза его так и рыскали по лагерю: то на котлы зыркнет, то на брезентовые тюки, которые ребята как раз опускали в ледник.

— Что ж, Степан, — начал он с бравадой, но явно чувствовал себя не слишком-то уверенно, нервно теребя ремень винтовки. — Чего это вы добро прячете? Я без мяса обратно не пойду. Мне возвращаться надо.

Я медленно повернулся к нему. Вот он, шанс. Пора проверить мою теорию.

— Мы с Белым всё обговорили, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Сначала мы мясо засолим, чтобы в дороге не стухло, и только потом переправим в оговоренный схрон. А с тобой завтра пойдет наш связной, Максимка. Ты ему дорогу покажешь, а после он вернётся к нам. Уговор был таков.

Прутик скривился, словно от зубной боли.

— Какая засолка⁈ Вы тут солить будете, а у нас там люди гибнут и с голодухи дохнут! Я хоть немного с собой возьму! Давай хоть козу заберу, всё хлеб!

Я сделал шаг к нему, сокращая дистанцию, и небрежно, словно между делом, бросил наживку:

— Слушай, ну козу тебе никто не отдаст, про козу уговора у нас с Белым не было. Да, и ещё… совсем забыл сказать. Новость-то хорошая. Алесь ваш в лагерь вернулся.

Прутик замер. Его рука, сжимавшая ремень винтовки, внезапно побелела от напряжения.

— Как… вернулся? — голос его дрогнул и осип. Но он почти мгновенно взял себя в руки и неестественно радостно воскликнул: — Но это ж хорошо! Это ж отлично! Я так и знал, что он выберется! А он… он что-то сказал? Что там произошло?

— Да кто ж его знает, — я небрежно пожал плечами, не сводя с него цепкого взгляда. — Мы почти сразу ушли, ничего толком расспросить не успели. Выглядел он, конечно, хреново: побитый весь, едва на ногах стоял. Но главное — живой. Оклемается наверняка, а как в себя придет — вот тогда всё командиру и расскажет. И как немцев уводил, и что дальше с ним было…

Я ждал реакции, и она не заставила себя ждать. В глазах Прутика мелькнул неподдельный страх. Зрачки расширились, кадык нервно дернулся. Он попытался натянуть на лицо улыбку, но вышло жалко и криво:

— Да… Радость-то какая… Живой, значит…

Вот оно! Я нащупал то самое гнилое нутро. Он поверил. Поверил, что Алесь жив и к утру сдаст его с потрохами.

— Я это… — Прутик затравленно оглянулся, снова цепляясь взглядом за ледник. — Я всё равно без припасов не пойду! Мне мясо нужно! Козу отдайте, я сам дотащу!

Он дышал тяжело, плохо скрывая панику. И тут в моей голове всё окончательно встало на свои места. До меня вдруг дошло, почему он так отчаянно вцепился в эту козу и требует припасы прямо сейчас.

И если это так… По спине пробежал противный холодок. Отпускать с ним Максимку, которого я собирался снарядить с ним как связного, нельзя ни в коем случае. Да и вообще никого из моих ребят с ним отпускать нельзя. Этот загнанный в угол ублюдок прирежет пацана при первой же возможности, просто чтобы забрать припасы и избавиться от лишних глаз.

Вступать с ним в бой прямо здесь, посреди лагеря — откровенная глупость. И дело не только в том, что вокруг полно пацанов, а у Прутика бешеные глаза и палец так и ходит по ложе винтовки. Дернется, пальнет со страху, и кто-то из моих ляжет. Хуже другое: у меня нет никаких железных улик. Только догадки.

Прутик связной отряда Белого. Если я сейчас скручу его или пущу пулю в лоб, Белый мне потом жестко предъявит. Заявится со своими людьми и спросит, по какому праву я убиваю его бойцов. Его нужно брать только с поличным. Уводить тихо. Но и самому идти за ним нельзя. Я командир, лагерь бросать не имею права, к тому же у меня есть более важные задачи.

Я медленно выдохнул, стирая с лица всякое напряжение, и посмотрел на него со снисходительной усталостью.

— Ладно. Остынь, — я примирительно поднял руки. — Хрен с тобой. Понимаю, люди голодают. Дадим мы тебе мясо.

Прутик шумно втянул воздух, его плечи чуть опустились. Поверил, ну и отлично.

— Только вот думал я дать тебе Максимку, но передумал, — жестко отрезал я, не оставляя пространства для споров. — Малой после прошлого перехода на ногах не стоит, да и нужен он мне здесь. С тобой пойдет дед Макар. Уж он тропы к Белому знает лучше любого связного.

Прутик нахмурился, быстро соображая. В его бегающих глазах на мгновение мелькнуло облегчение. Понятно, дурак решил, что стариком в лесу он как-нибудь справится. Но тут же лицо вытянулось, когда до него дошло.

— Так дед же лошадь в обход повел! — сглотнув, выпалил он. — Он же только к утру вернется!

— Вот именно, — я усмехнулся и кивнул на ледник. — Ты время видел? Ночь на дворе. Да и мясо ж не засолено еще. Потащишь сырое и оно у тебя к утру протухнет по такой духоте. Как рассветет, дед вернется, всё упакуем — и пойдете.

— До утра⁈ — Прутик снова напрягся, голос отчаянно сорвался.

Я едва удержал на лице невозмутимое выражение. Моя же собственная деза сейчас била по нему наотмашь. Я ведь только что наплел ему, что избитый Алесь оклемается к утру и всё расскажет. Для Прутика остаться здесь до рассвета — значит сидеть на пороховой бочке и ждать, пока вымышленный Алесь его сдаст. По сути, это идеальная пытка.

— Я не могу ждать до утра! — в панике вдруг бросил он.

— А куда мы так торопимся? — я картинно вскинул брови, изображая искреннее удивление. — К чему такая спешка на ночь глядя?

Прутик запнулся. Забегал глазами, лихорадочно соображая, как оправдаться.

— Так… там же наши голодные! — наконец нашелся он, возмущенно повысив голос. — Вы тут жрете, а у меня в лагере люди пухнут! Каждая минута на счету, некогда мне рассиживаться!

Я лишь снисходительно усмехнулся. Надо же, какой заботливый.

— А придется, — я шагнул к нему вплотную, глядя сверху вниз стальным взглядом. — Других вариантов у тебя нет. Или ждешь рассвета, помогаешь моим пацанам мясо солить и уходишь с Макаром и полным мешком. Или валишь прямо сейчас. Один. И с пустыми руками. Выбирай.

Я знал, что он выберет. Без припасов ему в лесу не выжить, а к своим соваться нельзя. Жадность и страх перевесят панику.