Партизан. Отряд (СИ) - Муха Руслан - Страница 11

— Ну, бывайте, хлопцы! — бодро бросил он. — Чекайте, хутко буду!

Он мимоходом потрепал Петьку по вихру:

— Ты, Петя, гляди тут, не балуй. Командира слухай. И за козой своей наглядай, бач, какая боевая у тебя животина!

Петька шмыгнул носом и серьезно кивнул, глядя на деда снизу вверх.

— А вы… скоро придете? — тихо спросил мальчишка.

Макар усмехнулся в усы, блеснув лукавым прищуром:

— Ды куды ж я денусь? Завтра ж и побачимся. Тримайся, малец!

Он хлопнул по плечу Игната, махнул рукой Лизе и Мартыну. Подошел ко мне, крепко по-мужски пожал руку и, чуть придвинувшись, быстро зашептал уже без улыбки, только для моих ушей:

— За Прутиком этим гляди в оба, командзир. Мутный ён человек. Сердцем чую, виляет неяк…

Я понимающе кивнул.

— Разберемся. Береги себя, Макар. Доброго пути.

— Добра! — он ухватил лошадь за ремешок недоуздка, раз уж длинные вожжи мы забрали для переправы, легонько потянул на себя, и кобыла послушно зашагала следом.

Макар бодро двинулся вдоль опушки, бесшумно ступая по мху, и вскоре его сутулая, при этом крепкая фигура растаяла в вечернем сумраке. Я проводил его взглядом и перевел дух. Старый лесник свое дело знал, ему можно было доверять. А значит, лошадь будет в лагере к утру.

Я повернулся к своим ребятам, переходя к раздаче задач.

— Мартын! Бегом по лазу вниз, к ручью. Бери с собой пару крепких парней, лопаты, да и все что там у нас еще есть, чем копать можно. Ройте глубокую яму прямо в сырой земле, у самой воды. Дно камнями выложите и веток нарубите. Устроим там эдакий природный ледник — земля у ручья ледяная, холод удержит. Мяса много, если до утра в прохладу не спрячем — протухнет к чертям, зря только рисковали.

Мартын молча кивнул, тряхнул головой, собираясь с мыслями. Скинул подсумок, который глухо брякнул ножами да котелками, и полез в узкую нору под колючками.

— Игнат, на тебе телега, — продолжил я. — Разгружаем мясо, снимаем колеса, а раму тащи вон в тот овраг. И доски обязательно отчисти, водой с песком хорошенько потри! Она ж кровью на всю округу вонять будет, мигом хищников навлечет. Как отмоешь — лапником закидай хорошенько. Только веревки и вожжи все сними, они нам сейчас пригодятся.

Работа закипела. Когда Игнат притащил длинные вожжи, я поручил ему срубить гладкую, метра в три, жердь и очистить её от сучьев.

Я обернулся к Лизе:

— Лиза, давай, ползи на ту сторону. Будешь там груз с ребятами принимать.

Петька, услышав это, тревожно переступил с ноги на ногу, прижимая к себе Занозу:

— А как же… Как мы её-то потащим? Вдруг обдерется вся о колючки? И она ж брыкаться будет…

— Погоди, не суетись, — успокоил я пацана. — Переправим мы твою козу, не переживай. Ни единой царапины не получит.

Тут внезапно встрял Сашка Прутик и буднично произнёс:

— Слушайте, а может, не надо её вообще туда-сюда через кусты тягать? Давайте я её сразу в наш лагерь поведу, к Белому. Нам молоко сейчас очень пригодится…

В этот миг работа словно замерла. Лиза возмущенно фыркнула, а Петька еще крепче прижал к себе козу, заслоняя её своим маленьким тощим тельцем. Малец всем своим насупленным видом показывал, что готов драться за неё до последнего и просто так не отдаст. Все, кто был рядом, разом обернулись и так зло зыркнули на Прутика, что тот на мгновение потерялся, не зная, куда деть взгляд. Впрочем, отступать он явно не собирался и хотел было что-то возразить, но я шагнул к нему и холодно, но при этом твёрдо заявил:

— Нет. Козу мы вам не отдадим. Мы и так вам две коровьи туши отдаем, хватит с вас. А у меня в лагере дети, мне их кормить надо. Уверен, Белый поймёт.

Прутик нехорошо скривился, с откровенной жадностью глядя на козу, но настаивать не стал. Стушевавшись и, видимо, желая хоть как-то сгладить углы, он тут же вызвался лезть вслед за Лизой внутрь на приемку туш.

Глядя, как он проворно юркнул в нору, я поймал себя на мрачных мыслях. На редкость скользкий тип этот Прутик. Двуличный, однако. Эта его резкая перемена, жадный, цепкий блеск в глазах и кривая ухмылочка… За таким нужен глаз да глаз. Если он у сироты козу готов был увести даже не моргнув, то кто знает, что он еще может выкинуть. Своего он точно не упустит, а к такому человеку спиной лучше не поворачиваться.

Да и всё не давала мне покоя его история про падение в овраг и потерю сознания. Следы на лице Прутика были какие-то слишком характерные. Ссадины и кровоподтеки выглядели так, будто его целенаправленно били кулаками или прикладом, а не как результат кувыркания по склону. При падении таких ровных синяков под скулой не получишь.

От этой мысли внутри невольно похолодело. А что, если немцы его всё-таки сцапали и хорошенько «обработали»? Что, если прямо сейчас в моем лагере находится завербованный предатель, высмотревший всё, что нужно? Одно дело — отбиваться от карателей в лесу, и совсем другое — получить пулю в спину от своего же. Или проснуться от того, что полицаи по наводке окружили Малинник. Нет, за Прутиком нужен глаз да глаз.

Дождавшись, пока Сашка окончательно скроется в лазе, я направился к Кастусю. Тот стоял неподалёку, у телеги, и хмуро смотрел вслед ушедшему. Надо было предметно расспросить его о той вылазке за трофейным оружием.

— Кастусь, — позвал я вполголоса. — Поди-ка сюда на пару слов.

Игнат тут же заинтересованно стрельнул глазами в нашу сторону. Но я ответил ему таким резким, выразительным взглядом, что он мигом всё понял, что лучше не лезть. Игнат понятливо хмыкнул, тут же завел какой-то отвлеченный разговор с Петькой, ухватил веревку от козы и увел их обоих куда-то в сторону.

Кастусь тем временем послушно шагнул ко мне, вытаращив глаза и всем своим видом показывая, что он — сплошное внимание.

— Скажи-ка мне, — начал я, понизив голос. — Когда вы тогда шли за трофеями, еще до заварухи… Прутик себя как вел? Ничего странного за ним не замечал?

Кастусь чуть растерянно пожал плечами и сунул в рот травинку.

— Да кто ж его знает, командир… Нормально вроде шел. Травил байки какие-то, шутил всё. Он вообще парень шебутной, язык без костей.

— А Алесь как на это реагировал?

— Алесь? Да никак. Хмурился только. Он вообще Прутика не особо жаловал, посматривал на него так… тяжело. Будто что-то не поделили.

— Ясно, — кивнул я. — А в овраге этом злополучном? Когда ты его нашел, как он себя вел?

Кастусь нахмурился, вспоминая:

— Да как… Очухался, отряхнулся. Сказал, что бежал, споткнулся, кубарем полетел. А затем темень. Первым делом спросил у меня, где Алесь. Я говорю — не знаю, он же вроде на себя огонь уводил. Ну, этот сплюнул и ничего больше не сказал. Это уже потом, по дороге, бросил, что, наверное, немцы его пристрелили.

— А как сказал? — быстро уточнил я. — С сожалением? Или безразлично?

Кастусь снова нахмурился, явно пытаясь выудить из памяти нужную интонацию.

— Да как-то… обычно. Безразлично, наверное… Но знаешь, что я еще вспомнил? — паренек подался чуть вперед. — Они ж с Алесем еще до того, как на дело пойти, сцепились малость. Я краем уха слышал, как за кустами грызлись. Алесь мужик суровый, спуску не давал, а этот — наглый. Но до драки тогда не дошло…

Я напрягся. Мозаика в голове начала стремительно складываться в совершенно иную картину.

— Слушай, а место, где он упал… Там склон какой?

— Да крутой там склон, обрывистый, — Кастусь пожал плечами, не видя в этом ничего странного. — Корней полно, камни торчат. Убиться — раз плюнуть. Повезло ему еще, что шею не свернул. Наверху-то кусты все переломаны были, трава вытоптана… Видать, сильно он там заскользил и закрутился, когда вниз полетел.

Повисла короткая пауза. Я смотрел на Кастуся, который искренне верил в то, что говорил, а у самого внутри всё похолодело.

Жлобинский район

1 июня 1942 года

Вытоптанная трава. Переломанные кусты. И эти ссадины Прутика на скулах… ровные, набитые тяжелым кулаком, а не оставленные корягами на обрыве.