Монстр моего сердца - Белова Дарья - Страница 9

Находиться дома одной было… странно. Непривычно, волнительно. Чуждо.

Большую половину дня я читаю или смотрю турецкие сериалы, переписываюсь с сестрой. Папа отправить хочет ее в закрытый институт, чтобы ее там научили «уму-разуму», как говорит отец. Она обещает сбежать.

Я бы вышла прогуляться, но одной пока опасаюсь. Люди Решетняка хитрые. А в незнакомом месте, и в случае чего, будет сложно защищаться. К Монстру с этим вопросом и подходить не хочу.

Пройдет неделя-другая, я освоюсь и начну исследовать город самостоятельно. Пока изучаю все через интернет: городские паблики, форумы, каналы местных СМИ. Ну и лучшие заведения: кафе и места, куда должен сходить каждый. Конечно же, достаю карту города и всего района, высчитываю, по какой дороге лучше будет выбираться домой, а какой — в сторону моря… Вдруг что.

В одиннадцать часов, перекусив легким салатом, закрываюсь в спальне.

По внезапному шуму понимаю, что в квартиру входит Раф. Раньше Монстр вел себя относительно тихо, сейчас же входная дверь стучит об стенку коридора. Борзов ругается, а я натягиваю одеяло до самого подбородка. Под подушкой нащупываю «Кольт».

Его шумное дыхание можно услышать, даже если тебе выкололи барабанные перепонки.

Меня начинает бить мелкой дрожью. Если Монстр пьян? Или голоден? Боже, моя жизнь скатывается к тому, что сбежать и скрыться от Решетняка проще, чем проделать похожее с Борзовым.

На кухне включается свет. Я слышу звук наполняющей кружку воды и жадные глотки. Затем шаги, и свет включается уже в ванной.

— Блядь! — что-то разбивается.

Гонимая новым чувством, отбрасываю одеяло и ступаю по холодному полу к выходу из спальни. Свет режет глаза, когда я открываю дверь. А когда привыкаю, натыкаюсь взглядом на следы крови на полу. Где-то капли, где-то размазанные уродливые полосы. Пахнет мужским потом, ржавым металлом и горьким апельсином — мужской парфюм.

— Раф? — зову.

Надеюсь, он не станет трупом на моих глазах. Только этого еще не хватало!

Из приоткрытой ванной комнаты доносится звук льющейся воды.

— Ушла отсюда! — кричит, заметив мое приближение. Он даже не обернулся.

Его плечо глубоко рассечено. Кровь льется рекой, брызжет и не собирается прекращать. Это пуля, прошедшая по касательной, но довольно сильно. Приложенная тряпка насквозь мокрая.

Уверенно открываю дверь настежь и подхожу к Рафу так близко, как никогда не делала это сама с первого дня встречи.

Наклоняюсь к ране.

— Надо шить, — говорю ровным тоном. — Крупные вены не задеты, но простой повязкой здесь не помочь. Края рваные.

Я понимаю, как ему больно. На лбу заметные продольные складки и бисеринки пота. Его ноздри раздуваются, а губы поджаты настолько, что их просто не видно.

Просыпается что-то такое дикое внутри, первобытное. И это не про желание, а, скорее, про страх.

Молча слежу за ним. Каждый его потерянный взгляд блуждает по полкам, на которых стоят различные средства. К нему же девушка переехала!

— Ты меня слышишь? — кладу руку на плечо. Раф дергается и вколачивается в меня обезумевшим взглядом, от которого сердце останавливается.

— Пошла на хуй! — цедит через боль, но будто бы с удовольствием.

И ярость, как тысячи огненных залпов, вспыхивают в одно мгновение. Все внутри кипит от гнева и вытекает из меня с потом. Вся спина мокрая. Изо всех сил я стараюсь не показывать своего чувства, чтобы не разразилась война между нами. Убью же, а этот демон поклялся меня защитить.

— Если не зашить, то будет воспаление. Кровь не остановится, ты будешь слабеть с каждой минутой. Боль будет усиливаться. Могу сказать, что ты умрешь, но, к моему сожалению, нет.

Монстр вяло посмеивается.

— Тебе нужен швейный набор? — пытается язвить и тут же зажмуривается. Возможно, это не одно его ранение, и есть другие, менее травмированные.

Из открытой раны порцией вытекает кровь. Она стекает на пол по руке большими каплями. А там белый, довольно симпатичный ковер. Теперь пойдет на выброс. Въедливую кровь не смыть ничем.

— Есть розовые нитки? — прищуриваюсь.

Ухожу в зал и раскрываю один ящик комода за другим. Это возможно, чтобы у парня двадцати пяти лет лежал швейный набор?

Но да. Такой имеется. Несколько тонких иголок, черные и белые нитки. Даже пару булавок нахожу.

Возвращаюсь в ванную и обнаруживаю Рафа, склонившегося над раковиной. Он выглядит бледнее фаянса.

Быстро обрабатываю рану, обеззараживая руки.

— В аптечке есть «заморозка», — отворачивается.

Мне не удается скрыть своей улыбки. Великий и ужасный Монстр Раф боится зашивать раны? Шутки в голове сыплются одна за другой. Но человечность во мне берет верх, и я роюсь в металлическом боксе в поиске так называемой «заморозки».

Когда делаю первый прокол, Борзов шумно втягивает в себя весь воздух в комнате. Широкая ладонь Монстра ложится на мое бедро и ягодицу. Ощутимо сжимает. Кожа его ладони холодная, и холод впитывается в меня до самой косточки.

Открываю рот, чтобы возразить его действиям, и застаю Рафа с закрытыми глазами. Он… не понимает, что только что сделал.

Один прокол, второй. Пациент облизывает сухие губы. Его дыхание задевает половину моего лица, плеча и грудь. Ткань шелкового халатика истлевает, и я чувствую себя будто голой.

Крови, вытекающей из раны (я почти ее зашила), становится меньше. Вышло даже что-то сносное, и я бы сказала, симпатичное. Моя первая работа. Хоть фотографируй и в рамочку ставь. Ну, вместо той фотографии со смазливой блондинкой.

— Не спросишь, откуда я такой? — более бодрым голосом спрашивает.

Его рука продолжает оставаться на моем бедре и не думает уходить.

— Неинтересно.

Очень интересно. Но любопытство в нашем мире губит. Убивает, если быть точной.

— Я закончила. Но лучше заехать в больницу.

— Зашивала раньше? — осматривает рану с черными нитками.

— Нет. Ты мой первый, — сказав, густо краснею.

Вздрагиваю, когда рука от бедра двигается по направлению к ягодицам.

— Приятно, — жгучим (и совсем здоровым) взглядом тянется по моему лицу.

Жар охватывает грудную клетку. Борзов близко. Его губы, широкие плечи, кубики, татуировки… Все можно рассмотреть до мельчайших подробностей. И запах. Спирт, кровь, мужской одеколон, пот… Громко сглатываю, чувствуя неутолимую жажду.

И вновь та блондинка перед глазами повисает бельмом. Ненависть к ней копится, глухая и странная. Хотя я даже имени девчонки не знаю.

Кладу ладонь на шероховатую щеку Борзова. Большим пальцем касаюсь уголка губ. Все нежно, аккуратно, без любви.

Ехидно улыбаюсь. Пусть не думает, что смутил. Пусть не рассчитывает на что-то большое.

— После дела я всегда голодный, — жадно лапает мою задницу и носом утыкается в мою грудь.

Все заходит слишком далеко. Его касания и нетерпеливые ласки не отталкивают, но все же вызывают боязненные спазмы в животе.

— Сколько раз говорить, сиди тихо, Марго. — Его губы впиваются в мои, он буквально всасывает их, и чужой язык снова касается моего. Я подыхаю от смеси запахов и вкусов.

Кладу ладонь на его зашитую рану — и со всей дури вцепляюсь, сжимаю, вдавливаю пальцы. Под ногтями хлюпает, по руке течет теплая, свежая кровь.

— С-с-с-сука! — Шипение разрезает тишину.

Я отскакиваю к двери, жадно глотая воздух. Смотрю в упор на разъяренного, раненого зверя. Он голодный…

— Могу пожарить картошки, — запахиваю халат, из-под которого уже видна та самая красная сорочка. И грудь.

Борзов и правда смотрит голодно, сжирая мое тело и не оставляя ни кусочка. Я бы решила, что он вдрызг пьян, но что-что, а запаха алкоголя нет. Раф трезв, как стеклышко. Правда, ранение ударило по его мозгу. Ну не мог же он перепутать меня с… той?

— Пожарь, — приказывает.

Встает и, слегка задев меня локтем, уходит в спальню.Мою спальню.

Глава 11. Марго

Я ни разу в жизни не чистила картошку и уж, конечно, не жарила. Предлагая это, была полна уверенности, что Борзов откажется. Посчитает все за шутку (а это и было шуткой) и уйдет. Желательно из квартиры.