Разводиться запрещено (СИ) - Тодорова Елена - Страница 3

Чувствую с ним такую легкость, что на миг даже пугаюсь.

Где все? Почему в голове, в груди, в животе так свободно?

– Мне кажется, я сгорела, – шепчу, зарываясь поглубже.

– Неудивительно, – незамедлительно отзывается Роман Константинович. – Ты же держалась до последнего, правда? Пока не взорвалась. С сильными всегда так. Они терпят выше своей меры, а потом достается всем вокруг. Но дралась ты не с ними, девочка. Ты дралась с тем, что внутри. А это всегда больнее. Но ничего, ничего… Главное, не застрять в этом. Застой – смерть, помнишь?

Я поднимаю голову. Смотрю Нечаеву в лицо.

В порыве чувств наружу столько всего ломится…

Не могу сказать, что хотела бы быть его дочерью. Слишком близко родной отец стоит. Я же не тварь. Не настолько.

Доношу завуалированно:

– Я бы хотела быть одной из вас. Нечаевой.

И вот я вижу одного из них. И не абы кого – Егора. Это слишком неожиданно, слишком рано… Как очередь в грудь, с закинутой напоследок гранатой. Там снова взрывается. Выстроенный по кускам мир рушится, словно я не три недели держалась, а три гребаных секунды! Сердце и то на мгновение глохнет. А когда заводится, вибрирует так, что вышибает дух. Оно теперь само – дрожащий на запуске боевой заряд.

О, если бы этот заряд мог уничтожить Нечаева, я бы с ним легко распрощалась. Пускай бы летел. Плевать, что потом.

Но, увы. Увы! Этот подонок, сволочь такая, продолжает существовать.

Без каких-либо вмешательств с моей стороны и стороны высших сил преспокойненько прожигает свою конченую жизнь. В компании тупорылых друзей, естественно. Такие, как он, не бывают одни. Он – центр. Доминирующая сила. За ним ходят толпой и стоят горой.

Сейчас эта толпа явно угашенная, но Егор выглядит трезвым. Сидит, развалившись, на диване, как чертов хозяин мира, занимая до неприличия много места. Плечи развернуты и во всю ширь прижаты к спинке, таз сдвинут к самому краю, ноги расставлены. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Шея, цепочка с крестиком, часть мускулистой груди – все на виду, под мельтешащими лучами прожекторов. Рукава подкатаны, так что жилистые предплечья тоже оголены. Одна лапа Нечаева свободно лежит на бедре, между пальцами второй он вертит пустую стопку и периодически постукивает донышком по колену. Слушает, что говорит ему Яббаров, кивает и ржет.

А вот взгляд… Взгляд держится на мне. Этот взгляд сканирующий, горящий, плывущий и, ко всему, будто бы дребезжащий. Разящий таким количеством чувств и эмоций, что даже привычную ярость не вычленить. Слишком много всего! Отсюда помехи, искажения и не слышимые ухом, но явно ощутимые звуки.

Глаза выбиваются из общей картины. Это однозначно.

Они нервные. В них блеск, тени, вспышки, лязг, дрожь.

Если я собиралась убить Нечаева своим сердцем-ракетой, то ему будет достаточно взгляда. И он, конечно же, как и я, не испытывает сомнений. Все так же сильно желает меня прикончить. И главное – готов это сделать незамедлительно.

Война, которую мы вели – это не та кошмарная вооруженная кампания, которую могут развернуть между собой два государства. К счастью, ни он, ни я подобного не знаем. Но сейчас я чувствую себя как солдат, которого метнули на линию реального фронта. В самое пекло. В тот сектор, откуда невозможно вернуться невредимым.

Накрывает так плотно… Просто жесть.

Музыка плетет какие-то рифмы, но я не слышу. Меня, на хрен, оглушает. Оглушает до звона в ушах. Все процессы в организме враз затормаживаются. Умственные способности первым делом. Дальше больше. Страдают инстинкты, координация, контроль над мимикой.

Господи…

Что это? Шрапнель? Болью забивает каждую клеточку моего тела.

Ну почему он здесь?! Почему именно в «Торнадо»?!

Для бесплатного входа в этот гребаный премиум-клуб в связи с тематикой вечера требовались маски. Экстремально быстро их удалось раздобыть через старого знакомого Мадины из индустрии эротических танцев. Я облюбовала дарк-маску кошки из дерматиновых пластин с крупными металлическими заклепками. По факту она мало что прятала: область вокруг глаз зияла крупными разрезами, а нижняя половина лица и вовсе оставалась открытой. Но эта маска добавляла моему луку – черному шелковому топу и красной кожаной юбке – перчинку. По крайней мере, в моменте так казалось. Даже настроение выровнялось. Еще успела подумать, что аффирмации таки работают. Дура! Сейчас чувствую себя максимально странно. Лучше бы что-то более глухое взяла. Не в моем характере, конечно, прятаться, но с Нечаевым дополнительная защита точно бы лишней не была.

С трудом заставляю себя двигаться.

Девчонки выбирают стол и начинают рассаживаться, и я, все еще дезориентированная, по инерции следую за ними. Просто скольжу на свободный участок дивана и застываю. Басовые удары проходят сквозь тело, вибрируют в районе ребер, а там ведь и без того все шатко. Пытаясь понять, как себя вести, сокрушаюсь, что, вынося себе мозги Нечаевым, ни разу так и не подумала, что делать при встрече.

Вариант, при котором он падает передо мной на колени и, целуя мне туфли, молит о прощении, а я бью его ногами, очевидно, не канает.

Гребаный терминатор – да, я все-таки посмотрела этот фильм – об искуплении не помышляет!

«Айл би бэк» уже здесь.

Вашу мать… Вашу мать…

– Ты как? – негромко интересуется Мадина, будучи в курсе моей войны с Нечаевым.

Без слов отмахиваюсь.

И в истеричной спешке заказываю сет непонятных шотов.

Вообще алкоголем я не увлекаюсь. Не нравится вкус. Даже в сладких коктейлях перво-наперво улавливаю именно горечь. Плюс последствия отталкивают. Мне отеки ни к чему! Маниакально слежу за здоровьем и внешностью, стараюсь высыпаться и сбалансированно питаться.

Но тут будто черт толкнул!

Ладно. Фиг с ним. Сейчас главное – прийти в себя.

Думаю о том, насколько это сложно, когда Нечаев поднимается.

Вашу мать, какой же шкаф! И плечи эти, грудачина, ноги – шикарный экземпляр. А двигается как… Такой четкий, пацанский ход.

Нечаев же. Из прокачанной Y-хромосомы. Скотине просто повезло.

«Я бы хотела быть одной из вас… Нечаевой…»

Как я могла это сказать??? До сих пор не понимаю!

Хотя, возможно, это было необходимо, чтобы вывести из ступора моих родителей. Они, разумеется, страх как оскорбились, вскипели и врубили старую шарманку. Только в новых условиях жертвой была не Юния, а я. Ну и насильником их дочери выступал не старший сын Романа Константиновича, а он сам. Он не отреагировал, оставался спокойным. А вот Егор чуть не припаял моему отцу промеж глаз. Урод.

Стоп. Куда он идет?

Ну надо же… Какая наглость! Держит контакт со мной!

«Только попробуй подойти! Тебе крышка!» – если у взгляда есть звук, то у моего – тот самый ор.

Нечаев выбивает сигарету из пачки, вставляет ее между губ и своим говорящим уверенно отражает:

«На хуй надо».

И сворачивает к столу, за которым размещаются его старшие братья, еще какие-то мужики и одна миниатюрная блондинка.

– Эй, разбойница! – горланит Яббаров, перехватывая мой агрессивный взгляд. – У Эмилии синяки сошли, в курсе, да?

Поднимаю руку над головой, чтобы было лучше видно адресованный дебилоиду фак, и утыкаюсь в меню. Внутри трясет, и я никак не могу это отключить. Столько всего произошло и продолжает происходить, как тут без отходняков и новых взрывов?.. Гормональная система пачками в кровь реактивы гонит.

– Мы с Яном Романовичем – бывшие одноклассники. До девятого класса дружили. На первом курсе универа переспали. Сразу после этого он без каких-либо объяснений меня бросил. С тех пор мы, можно сказать, враги. Во всяком случае, кланяться ему в нерабочее время я уж точно не собираюсь, – говорит сухо Юния.

И ее коллега, Алла, ахает.

Дело в том, что в настоящее время Ян Романович Нечаев – их босс. По мне, так полная шляпа, но Ю делает вид, что ей все равно. Я вижу другое. То, как крепко ее до сих пор штормит. И судя по тому, как ЯР на нее смотрит, не только ее.