Изнанка мегаполиса. Всё тайное станет Навью (СИ) - Мирич Софья - Страница 2

Ярослав сделал еще несколько шагов, и навстречу ему из-за угла вышел оперативник в мятой рубашке. Он явно ждал его.

— Велехов? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Шеф предупредил. Пошли, там уже все на взводе, ждут только тебя.

Они двинулись по коридору. Вокруг гремели телефоны, люди куда-то бежали, перекликаясь между собой, и в воздухе стоял привычный запах пыльных папок и кофе. Ярослав шел следом, кивая встречным коллегам.

Они спустились на цокольный этаж. Шум офиса стал глуше, уступив место гулкому эху бетонных стен. Оперативник остановился у массивной металлической двери в конце коридора.

— Тебе туда, — бросил он, кивнув на дверь.

Парень развернулся и быстро зашагал обратно, оставив Ярослава одного.

Велехов взялся за ручку, глубоко вдохнул и толкнул дверь.

Он вошел, собираясь сделать доклад, но слова застряли в горле. В помещении было неестественно тихо — даже гул здания, казалось, обрывался прямо у порога. В нос сразу ударил резкий, до тошноты стерильный запах формалина, смешанный с ледяной сыростью, от которой по спине мгновенно пробежали мурашки. После удушливого летнего зноя здесь стоял такой могильный холод, что дыхание Ярослава вырывалось изо рта короткими, белесыми облачками пара.

В центре морга, под ярким светом единственной включенной лампы, над столом замерла хрупкая фигура в рабочем халате. Девушка стояла к нему спиной, и её темные, почти черные волосы казались угольными пятнами в этом стерильном пространстве. Она была абсолютно неподвижна.

​Ярослав хотел окликнуть её, сделать шаг вперед, но вдруг замер, сбитый с толку странным ощущением, будто он вошел в эпицентр грозы, готовой разрядиться в любую секунду. Воздух вокруг девушки стал плотным, вязким, и от этого напряжения у него начали ныть зубы и ломить виски.

​Он ничего не видел — только её спину и неподвижные плечи — но чувствовал всей кожей: пространство вокруг неё, прямо над телом, искривлено, как будто там натянуты невидимые струны, которые вибрируют с такой частотой, что у Ярослава внутри, в самом средоточии нервов, отзывается ответная дрожь. Это было похоже на воздействие высокого напряжения: волосы на руках встали дыбом, а в горле появился металлический привкус.

Ярослав застыл на пороге, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова, охваченный необъяснимым, животным ужасом перед тем, что происходило в этой стерильной тишине прямо перед ним. Его легкие словно сковало льдом, а каждый нерв превратился в натянутую до предела струну, готовую лопнуть от одного неосторожного звука. Он чувствовал, как невидимое напряжение, исходящее от девушки, проникает в него, вытесняя волю и оставляя лишь холодный, липкий страх.

​Тишина в морге стала почти осязаемой, она давила на уши, заставляя слышать собственный учащенный пульс. Ярослав сделал бы шаг назад, если бы ноги не налились свинцом.

​— Кто вы? — голос прозвучал неожиданно, разрезав густой воздух морга, словно лезвие.

​Девушка не обернулась. Она оставалась неподвижной, её плечи не дрогнули, но стоило этому тихому, почти безэмоциональному звуку разойтись эхом по стерильному помещению, как плотное, давящее давление мгновенно исчезло. Словно кто-то разомкнул цепь, по которой бежал ток. Воздух в комнате вновь стал просто воздухом, холодным и пропитанным формалином, а Ярослав смог наконец судорожно выдохнуть, жадно втягивая в себя тишину.

​Он вытер холодный пот со лба, чувствуя, как предательски подрагивают пальцы. Нужно было взять себя в руки — он здесь не как испуганный прохожий, а при исполнении.

​— Велехов Ярослав, — он постарался, чтобы голос звучал твердо, хотя тот предательски сорвался на полуслове. — Прибыл для работы с вами.

​Он сделал неуверенный шаг вперед, вглядываясь в затылок девушки, в её темные, словно пропитанные густой тенью волосы, и добавил, стараясь скрыть дрожь в интонации:

​— А вы?

Девушка медленно обернулась. Её лицо, бледное и почти кукольно-правильное, казалось совершенно чуждым этому месту. На фоне этого почти пугающего спокойствия Ярослав — высокий, широкоплечий, с темными, слегка растрепанными волосами и тяжелым, хмурым взглядом — выглядел как живое воплощение досадной реальности. Из-за невыносимой жары он был в легкой рубашке с короткими рукавами; было видно, как напряжены его сильные, жилистые руки, на которых отчетливо проступали вены. Он стоял, сжав кулаки, пытаясь подавить то самое ощущение животного страха, которое всё еще покалывало кожу, как остаточное электричество.

Глава 1. Часть 2

​— Таисия Истомина, — представилась она. Её голос был лишен какой-либо окраски, словно она называла не имя, а номер в описи.

​Не дождавшись от него никакой реакции, Таисия развернулась, снова становясь к нему спиной, и вернулась к своей работе. Её движения были до невозможного плавными, лишенными какой-либо суеты.

​— Подходите ближе, не бойтесь, — бросила она через плечо, даже не повышая голоса. — Первый раз всегда переносится плохо.

​Ярослав сделал шаг вперед, чувствуя, как подошвы ботинок прилипают к холодному полу. Он посмотрел на её спину, на то, как она снова замерла над телом, и в его сознании вспыхнул вопрос, который он не мог не задать, даже зная, что ответ ему вряд ли понравится.

​— Первый раз? — переспросил он, чувствуя, как внутри снова начинает разгораться знакомое предчувствие беды.

Таисия не обернулась. Она лишь слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было доступно только ей.

— Первый контакт с моей силой, — ответила она с той же пугающей отстраненностью. — Не пугайтесь голоса и меня, — продолжила она, даже не шелохнувшись. — Я живая, и в жизни другая. Просто работа обязывает держать всё под контролем: и эмоции, и слова, и тембр голоса.

Ярослав сделал еще шаг, оказавшись в двух метрах от стола. Вблизи холод стал почти болезненным, словно он зашел в морозильную камеру без верхней одежды. Он чувствовал, как от её фигуры — от самой её стати — исходит невидимая, тяжелая волна. Хмурясь, он поправил на поясе лямку кобуры, пытаясь вернуть себе ощущение привычного, понятного мира, где преступления совершают люди, а не «силы», вызывающие у него тошноту и дрожь в коленях.

Его сильные руки, заметно напряженные, сжались в кулаки. Он привык полагаться на логику, на протоколы, на сухие факты из отчетов, но сейчас всё это летело к черту.

— Ваша работа, — он сглотнул, чувствуя сухость в горле, — это общение с… тем, что осталось после них? Это ваша «сила»?

Он невольно перевел взгляд на тело на столе, стараясь не вглядываться в детали, но зрение против воли цеплялось за её тонкие пальцы. Они всё еще висели в воздухе над неподвижной плотью. В этот раз, когда Таисия чуть качнула ладонью, Ярослав не просто почувствовал искажение — он увидел.

От головы покойного, прямо из-под кожи, тянулись тонкие, светящиеся нити. Они были похожи на жидкий фосфор, прошивающий пространство, и сходились к её пальцам, словно к пульту управления. Нити едва заметно подрагивали, натягиваясь в такт её едва уловимым движениям. Свет от них был холодным, мертвенным, и он оставлял на сетчатке Ярослава болезненные вспышки.

— Контроль, значит, — тихо, почти про себя, пробормотал он, чувствуя, как его собственное хладнокровие, которым он всегда гордился, начинает стремительно таять. — Ну, тогда объясните мне, что именно я должен контролировать, находясь здесь? Потому что пока я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Таисия не отвела взгляд от своей работы. Светящиеся нити в её пальцах на мгновение ярко вспыхнули, и Ярослав услышал тихий, едва различимый гул, похожий на звук трансформаторной будки.

— Подождите, пока я закончу, и мы поговорим, — произнесла она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка усталости. — Пока вы можете просто начать привыкать к ощущениям. Скоро станет легче.

Она снова погрузилась в работу, и Ярослав замолчал, чувствуя, как его собственные руки — сильные, привыкшие к тяжести оружия и протоколам допроса — бессильно повисли вдоль тела. Он смотрел, как тонкие, мерцающие нити послушно извиваются в её руках, и впервые в жизни не знал, за что ухватиться, чтобы не потерять почву под ногами.