Мир полуночи. Трилогия (СИ) - Стоев Андрей - Страница 3

— Да нормально, — пожал он плечами. — Здесь, если людей знаешь, то можно жить спокойно. Но поначалу, конечно, случалось всякое, да и сейчас под стойкой обрез лежит. Ну и дубинка всегда под рукой, как без этого? А тебя-то к нам в свободную зону каким ветром занесло?

— Да вот появилась мысль немного подработать, пока сезон не закончился, — безразлично пожал я плечами. — Ну то есть, если предложения интересные будут.

— Подработать? — Лобан сначала непонимающе нахмурился, но потом до него дошло: — А, ты же сказал, что на геолога отучился. Стало быть, хочешь с артелью походить?

— Ну если артель нормальная, то что бы и не походить? — отозвался я с равнодушным видом.

Лобан хмыкнул, поставил передо мной стакан с пивом и всерьёз задумался.

— Нормальная артель, говоришь… — задумчиво повторил он. — Смотря что ты называешь нормальным.

— Да я и сам знаю, что за народ в артелях, — вздохнул я. — Скажем так: нормальные — это те, которые весь сезон золото моют, а не присматриваются, кто что добыл.

— Они все присматриваются, — философски заметил Лобан. — Но тебе, конечно, надо было к началу сезона зайти, сейчас-то все артели в поле сидят.

— Что, совсем ничего подходящего нет? — хмуро спросил я.

Кажется, мой самый главный план, на который я возлагал серьёзные надежды, не сработал, а другого варианта у меня вообще не просматривалось. Всегда, конечно, можно податься в разнорабочие, но с такой записью в служебной карточке устроиться потом на конторскую должность будет уже совсем непросто.

— У меня сейчас двое артельщиков Сухого сидят, — подумав, наконец сказал он. — Артель сейчас в поле, а они по каким-то артельным делам вернулись. Могу тебя с ними свести, вдруг им интересно будет. А больше ничего даже в голову не приходит.

— Понятно, — опять вздохнул я. — Артель-то хоть нормальная?

— Про парней Сухого ничего плохого слышать не приходилось, — пожал он плечами. — Правда, ничего хорошего тоже.

— Артём Бобров ты будешь?

Я поднял глаза. У моего столика стояли двое мужичков довольно потёртого вида — ну, артельщики так и выглядят, во фраках они не ходят. Один был ничем не примечателен — такого если в толпе и заметишь, то забудешь через минуту, зато второй сиял улыбкой и смотрел на меня, как на лучшего друга. Конечно же, верю, что я ему просто с первого взгляда приглянулся.

— Я и буду, — кивнул я, внимательно их разглядывая. — А вы из артели Сухого?

— Точно! — ещё больше расцвёл улыбчивый. — Присаживайся, Дерево, будем с мальчиком разговаривать.

— Кого ты здесь мальчиком назвал? — нахмурился я.

— Да я же по-хорошему, без обид, — замахал руками тот. — Ну извини, извини. Меня Фёдором звать, но ты Федей зови, а можешь и Федькой, я не обижусь. А это Дерево. На самом-то деле он Михей, а Деревом его прозвали, когда на него дерево свалилось. Мы уж думали всё, конец нашему Михе, а потом смотрим — дерево зашевелилось, и из него Миха вылазит, а на нём ни царапины нет. Вот парни и шутят, что его дерево не трогает, потому что он сам деревянный.

— Болтаешь много, Федька, — недовольно поморщился Михей.

И впрямь слишком много болтает, и мне он уже не нравится. Доводилось мне встречать подобных говорунов — вот он тебе лучший друг, а через пять минут с той же улыбочкой и прибауточкой запросто может и нож в печень воткнуть. Так-то болтливость обычно не показатель, и по ней о человеке судить сложно, но вот именно среди старателей добродушных балагуров вряд ли найдёшь. Жизнь у них не та, да и вообще тайга не способствует.

— Да что за люди такие пошли, никто шуток не понимает, — огорчился Федя. — Ну ладно, давайте о серьёзном. Стало быть, Артём, ты рудознатец, так?

— Нет, не так, — решительно отказался я. — Геолог, а не рудознатец.

— А в чём разница? — не понял он.

— Геолог в университете учится, а рудознатец от дедушки секреты перенимает. Как правильно на палец плевать, да как землю на вкус пробовать.

— Хм, — неопределённо хмыкнул Федя. — Ну то есть ты можешь найти, что в земле лежит?

— Если что-то лежит, то найду, — уверенно ответил я.

Не всё так просто, конечно — далеко не всё можно найти без бурильной установки и хорошей лаборатории, но вряд ли артельщикам интересны такие подробности. Да и вообще, им же не нужно что-то серьёзное вроде тантала или вольфрама, а золото и камешки можно попробовать поискать и так, по-простому.

— И ты хочешь что-нибудь поискать для нас, — утвердительно спросил он.

— Если договоримся, — улыбнулся ему я.

— Ну и чего ты за это хочешь-то?

— Нанимаете меня на два месяца. Если я что-то нахожу, то выплачиваете премию. Это в общем, а о деталях нужно уже конкретно договариваться.

— А если ничего не находишь?

— Такое тоже случается, — развёл я руками. — Тогда никакой премии.

— Давай лучше так: если находишь что, то мы тебя не обидим. А ни за что нам никакой радости тебе деньги платить.

— Ну а мне никакой радости снаряжаться за свои и два месяца таскаться по тайге бесплатно, — хмыкнул я.

Вообще-то, было бы гораздо лучше действительно потаскаться за свои — продать уже разведанную жилу выгоднее, а главное, гораздо безопаснее, чем ходить с артельщиками в расчёте на какую-то премию. Но одному делать разведку трудновато — и тащить с собой надо много, и просто работы тяжёлой хватает. Обязательно надо с собой хоть пару рабочих брать, чтобы бить шурфы и делать промывки. А если ты берёшь с собой помощников, то ещё большой вопрос, кто в конечном счёте разведанную жилу продаст. Вот поэтому нормальные геологи со старателями работать и не хотят. Артели покупают жилы у рудознатцев, а те на разведку ходят семейными артелями. Находят они не так уж много, но что-то всё-таки находят — дедовская наука как-то работает. Иногда старатели и сами золото ищут, но обычно жилу всё-таки покупают — артель должна добывать, а не тратить время на разведку.

Федя задумался, потом переглянулся с Михой — не понял, что они там друг другу посигналили, — и неохотно сказал:

— Жёстко ты вопрос ставишь, Артём. Мы такое дело решить не можем, тут старшой нужен. Что ж ты до начала сезона-то не появился?

— Так получилось, — вздохнул я. — У меня вообще другие планы на сезон были.

— Понятно, — Федя поскрёб затылок. — Давай так сделаем: мы послезавтра в артель возвращаемся, пойдёшь с нами, там со старшим обо всём и договоришься.

Здесь уже я задумался.

— А вы далеко сидите?

— Да нет, вёрст сто всего, — он небрежно махнул рукой. — Нормальная тропа почти до лагеря есть, а на треть пути даже хорошая дорога пробита.

Действительно недалеко — если тропа нормальная есть, то можно и дней за пять добраться. Но и не сказать, что рядом, и если я туда просто так приду, то покажу этим, что готов на любые условия, и что меня можно нагибать.

— Знаешь, Федя, давай так сделаем: вы мне сразу платите аванс пять гривен. Если договоримся, то он в счёт договора пойдёт, а нет, так мне не так обидно будет без толку за сто вёрст смотаться. Так и вам стимул будет договариваться, и мне какой-то интерес.

— Жёстко давишь, Тёма, — с укоризной повторил он.

— Я не Тёма, я Артём, — с напором сказал я, пристально на него глядя. — Или так, или мы не договорились.

— Тяжёлый ты человек, Артём, — покачал головой Федя. — Ладно, послезавтра на рассвете здесь встречаемся.

Я всегда любил утренний город, когда ночная публика уже угомонилась, а нормальные люди только начинают просыпаться. Когда улицы тихи и пустынны, и город выглядит незнакомым и странным, как бы ненадолго замирая вне времени перед тем, как люди вновь заполнят его своей мелкой суетой. Звучит поэтично, а для такого простого парня, как я, даже слишком поэтично, но предутренний город к подобным мыслям действительно располагает.

Трактир «Песок и камни» тоже был тихим, но в окнах первого этажа уже виден был неяркий свет. Я толкнул дверь и вошёл — за стойкой никого не было, но один столик был занят и заставлен тарелками. За ним Федька с Михой и сидели.