Дело рода (СИ) - Уточкин Вячеслав - Страница 10

— Ну что, боярин, теперь ты доволен? — Он горько вздохнул — Я умолял оставить Красаву в покое. А ты всё… «у нас любовь, мы обвенчаемся». Ну вот, сейчас я вас и обвенчаю.

В его руках появился чёрный кристалл.

— Правом, данным мне Хаосом, венчаю невинно убиенную Красаву — Андрейке Вяземскому. Да будет род ваш проклят на веки вечные.

Зажатый в его руке над головой кристалл вспыхнул и осыпался бесцветным песком. Затем начала осыпаться песком держащая его рука. Тоскливый вой вырвался из горла купца. Особенно страшно смотрелось сочетание его бесчеловечно злорадной улыбки и этого полного безнадёжности крика, пока он не осыпался песком полностью.

Старший брат, посинев лицом, упал на тело убитой девушки.

В ворота на взмыленнном коне влетел растрёпанный пожилой мужчина. Через миг он оказался на коленях возле двух мёртвых тел.

— Как же так… Ведь я дал благословение… повитуха внука обещала.

Он закрыл лицо руками.

— Все вон! — скомандовал младший Вяземский.

Бойцы, столпившиеся во дворе, бегом устремились на выход.

— Попей, батюшка, — младший протянул стоявшему на коленях отцу серебряную фляжку.

Тот бездумно сделал глоток. Захрипел, уронил флягу на землю и схватился за горло. Через миг отец упал рядом со старшим сыном, и его душа устремилась вслед за душой Андрея.

— Ну вот, а говорили «злобный никчёма», — тихо с улыбкой сказал младший. — Историю пишет победитель. Теперь я стану справедливым главой, ведущим наш род к вершине власти.

Дальше всё произошло быстро. Этот нехороший человек отдал дом купца на разграбление. Потом приказал сделать из него погребальный костер.

Меня живьём забросили в разгорающийся дом, так и не вытащив кляп изо рта.

Боль, огонь, треск брёвен — всё это в один миг сорвалось и понеслось вспять, будто кто-то включил обратную съёмку. Я очнулся в конюшне в тот самый миг, когда убил щуплого грабителя.

— Ты знаешь, — прохрипел Плутарх, — смерть от вил мне понравилась больше, чем от огня.

— Потом обсудим твои предпочтения. — Я сел на труп здоровяка. — Сейчас у нас на повестке стоит вопрос — кого убивать?

— В каком смысле? — озадаченно спросил Плутарх.

— Как, говоришь, звали главу вашего рода во времена Годунова Первого?

— Всевласий. Именно с него началось проклятие нашего рода. Пять жён похоронил.

— Ну смотри, что получается. Всевласий убивает невесту старшего брата. Скорее всего, руками девушки, которая сейчас убегает со двора купца. Подставляет нас, сваливая вину на отца. Отец девушки убивает старшего брата Всевласия и насылает проклятие на весь ваш род. Всевласий же травит отца, становится главой рода и носителем проклятия. Вопрос: какой элемент этой цепочки надо убрать для разрыва кольца времени?

— Всевласия! — буркнул в ответ Плутарх, даже не задумываясь.

— Гложут меня сомнения. Это может кардинально изменить будущее.

— Тогда девицу, — торопливо зачастил Плутарх. — Её даже убивать не надо. Просто отнимем у неё яд.

— Предположим. А ты уверен, что Всевласий не перестраховался? Смотри, нас нанял, девушку озадачил. Можно было бы перепробовать все варианты, раз уж мы во временной петле, но умирать мне крайне не нравится. Да и всех правил этой Дороги Крови я не знаю. Каждая попытка может стать для нас последней.

— Ну тогда остаётся купец… — В этот раз его голос звучал не так уверенно.

— Согласен. Это самое очевидное решение. К сожалению, как подсказывает мой опыт, в случае с Дорогами самое очевидное редко бывает правильным.

— Ну тогда не знаю, — раздался тяжёлый вздох Плутарха. — Надеюсь, ещё пару запеканий мы переживём, не сойдя с ума.

Пока мы разговаривали, я накидал в голове примерный план.

Встал и потащил двух неудачливых грабителей к центральному крыльцу.

Поднявшись, что есть силы заколотил в запертые двери.

Открыл старичок. О таких в народе говорят «боровичок». Небольшого роста, крепенький, с длинной бородой. Правда, вместо большой шляпы на нём красовался ночной колпак.

— Прохор, чего опять шумишь? Хозяин устал. Спать изволит. Совести у тебя нет!

— Так беда к нам заглянула, — ответил я, подстраиваясь под его говор.

— И хде? — Дедок пребывал в недоверии.

В этот момент тучка, закрывавшая луну, ушла. Я молча ткнул пальцем в сложенные крестом трупы.

Дедок икнул и шустро свалил в дом.

Через пару минут на крыльце показался купец. Кольчуга поверх ночной рубахи, всклокоченная борода и меч в руке смотрелись своеобразно.

— Прохор, что случилось?

Его голос звучал глухо со сна. Старичок-боровичок вынес фонарь со свечой внутри.

— Тятей придавил. — Открыл вид на убитых.

Щуплого, прежде чем притащить, я изуродовал его же ножом. На вопрос Плутарха «Зачем» ответил, что нужно создать видимость пыток.

Купец спустился, осмотрел трупы. Поморщился.

— Зачем мучил болезных? — Он покачал головой. — Давно тебя трезвым не видел.

— Так и сегодня не увидели бы. Просто в корчме подошёл один да дельце малое предложил. Денюшку дал. Вот я и насторожился. Этих двух прихватил.

— Что за дельце? — Купец напрягся.

— Так Красаву травануть.

Меч купца остановился в миллиметре от моего горла, слегка его поцарапав.

— Кто таков был⁉ — прорычал он.

В этот момент пришла мысль от Плутарха:

— Умереть от меча — одно сплошное удовольствие.

Это вызвало у меня улыбку.

Купец принял её на свой счёт и убрал меч от моего горла.

— Извини, Прохор. Знаю, что не предашь. Просто не знаю, что теперь и делать.

Через калитку во двор проскользнула девичья фигура. Похоже, она никак не ожидала встретить во дворе такую делегацию.

Пискнув, закрыла лицо руками.

— Мотя, ты куда по ночам шляешься⁉ — гневно вопросил купец.

Мотя, охнув, повалилась в обморок.

Купец аж крякнул от удивления и пошел к ней.

Мы все увидели, как из разжавшейся руки девушки выкатился хрустальный флакон с какой-то жидкостью.

Купец весь пошёл пятнами. Составить цельную картину для него не составило труда.

Он уже собирался подвергнуть Мотю пыткам. Но она рассказала всё сама, торопясь и захлёбываясь словами и слезами. Оказалось, Всевласий Вяземский взял в заложники всю её семью и обещал убить, если она не добавит отворотное зелье в питьё Красавы.

Я предложил план, но купец просто отмахнулся от меня, как от досадной помехи. Он был в ярости и готовился прямо сейчас сорваться искать и рубить первого попавшегося Вяземского, даже не задумываясь, какая колоссальная пропасть между обычным купцом и князем. И что он всех похоронит такими необдуманными действиями.

И уж точно купец не собирался слушать пьяницу Прохора.

Пришлось приложить массу усилий, чтобы убедить его. Видимо, сказались ратное прошлое Прохора и какие-то их старые мутные общие истории.

Купец всё-таки выслушал меня, когда немного остыл, и даже одобрил:

— Вот голова ты, Прохор, когда не пьёшь. Всегда тебе это говорил.

Мотю привели в себя, и через час она выставила фонарь с горящей свечой на изгороди с задней стороны дома. Мы все заняли заранее условленные места.

Утро я встретил в конюшне, изображая пьяного.

Ворота во двор вынесло с грохотом.

Услышав его, я даже вздрогнул.

Через пару минут ворвавшиеся в конюшню бойцы, не говоря ни слова, обработали меня ногами. Было больно, но в то же время забавляла пришедшая от Плутарха мысль:

— После вил и пожара — как лёгкий массаж.

Словом, надо было потерпеть. Ведь таков план.

Меня связали и заткнули рот. Вошедший вслед за бойцами Всевласий сунул мне в карман пустой пузырёк. Затем меня вытащили из конюшни и бросили у ног старшего брата Всевласия:

— Брат! Мы его поймали! Именно ему отец передал яд.

Из дома вышел купец. На руках он нёс девушку, казавшуюся мёртвой. Положив её у ног старшего Вяземского, он спросил: