Ледяные волки - Тамоников Александр Александрович - Страница 4

– Брак – одиннадцать штук. – Иванов поставил коробку на видное место.

Петров подошел, взглянул, кивнул. Отметил в блокноте: «Патр. 7.62х25 Тула – брак 11 шт.».

Соколов в это время закончил упаковку рации и подошел к Петрову:

– Рация готова к детальной проверке.

Петров кивнул. Они вдвоем еще раз осмотрели «Север-бис». Петров проверил корпус на предмет скрытых вмятин, надежность всех креплений крышки, Соколов – чистоту контактов, целостность изоляции на проводах. Подключили одну батарею, на секунду замкнули ключ – стрелка на малюсеньком встроенном индикаторе дернулась.

Волков тем временем закончил подготовку лыж. Теперь он наносил на них состав для вощения – смесь парафина и дегтя, которую растирал специальной пробкой вдоль волокон, поворачивая лыжу к свету.

Петров обошел всех. Остановился возле Ковалевой. Та уже упаковала медицинскую сумку и теперь сидела на ящике, начищая сухой тряпкой линзы прицела ПУ. Винтовка лежала рядом в промасленной ткани.

– Юстировка?

– Не сбита, – ответила она, не отрываясь от работы. – Проверила по мишени.

Он перешел к Иванову. Пулемет в чехле, четыре диска в сумках. Ящик с инженерным имуществом запечатан сургучной печатью самого Иванова – он проверял тротиловые шашки, бикфордов шнур, капсюли-детонаторы. Все было сухим, упаковка не повреждена.

Петров взглянул на Волкова. Тот как раз заканчивал последнюю лыжу, ставил ее к стене рядом с остальными. Ледоруб, щуп и два компаса Адрианова лежали рядом, уже осмотренные.

– Тундра. Компасы?

– Стрелки ходят чисто. Девиация в пределах нормы для этого железа. – Волков указал подбородком на фермы ангара.

Петров подошел к Соколову. Тот уже уложил футляр с рацией в подготовленный деревянный обрешетчик, прокладывая войлоком.

– Шифры?

– Упакованы, серия Г. Не компрометировались.

Петров вернулся к столу, где лежал его список. Пробежал глазами все пункты, сверяя с пометками. Оружие, боеприпасы, связь, инженерное имущество, снаряжение, провизия, медикаменты. Все проверено, упаковано, кроме последних тюков. Перед тем как дать команду на упаковку, он открыл блокнот, сделал две черточки: Р/С «Север-бис» – исправна. Брака нет. Он посмотрел на часы. С момента входа в ангар прошло три часа десять минут.

– Упаковка в грузовые места. Груз – отдельно от частей нарты. По схеме.

Тихая, отлаженная работа закипела с новой силой. Ящики с боеприпасами, обрешетчик с рацией, мешки с провизией, ящик с инженерным имуществом – все укладывалось в отдельные, четко рассчитанные по весу и габаритам тюки. Каждый тюк туго перетягивался ремнями, образуя удобные для переноски лямки. Части разобранной нарты связали вместе прочным белым пеньковым шнуром, чтобы не гремели. Рулон полога и ремни упаковали отдельно.

Петров наблюдал, как Волков и Иванов поднимают первый тюк – самый тяжелый, с патронами. Их движения были синхронными, без лишних слов. Ковалева и Соколов подхватили второй, с провизией. Груз поочередно заносили в кузов ЗИС-5, заехавший в ангар. Укладывали плотно, по заранее продуманной схеме: тяжелое – вниз и к кабине, хрупкое – в центр, на мягкое. Сверху натянули общий брезент, его края закрепили веревками, пропущенными через рым-болты в кузове.

Последней внесли коробку с бракованными патронами и опечатанный мешок с личными вещами. Их положили сверху, у заднего борта, для быстрой передачи на хранение.

Группа заняла места в кузове рядом с грузом. Ковалева села на ящик с патронами, прислонившись спиной к кабине. Иванов и Волков устроились по бортам. Соколов пристроился ближе к центру, прикрывая футляр с рацией ногами.

Петров последним обошел ангар. Его взгляд скользил по цементному полу, выискивая забытые бумажки, гильзы, следы их присутствия. Чисто. Даже стружку от ящиков смели в угол. Он подошел к лампочке, потянул за шнур. Щелчок. Тьма нахлынула мгновенно, поглотив желтый островок. Но теперь в этой темноте были знакомые звуки – ровное дыхание четырех человек, скрип ремней под грузом – и знакомые запахи его группы: кожи, оружейного масла, сукна.

Он нащупал задний борт, подтянулся, сел на него, развернулся, опустил ноги в кузов. Занял свое место – у правого борта, лицом к направлению движения, чтобы видеть дорогу через просвет в брезенте.

– Готовы, – сказал он тихо.

Из темноты у кабины раздался скрип двери. Мотор грузовика взревел, заглушенный стенами ангара, и тут же стих, перейдя на ровный, глухой рокот. Ворота впереди заскрежетали, отъезжая в сторону. В проем хлынул серый, промозглый свет мурманских сумерек, пахнуло морем, угольной пылью и влажным асфальтом.

ЗИС-5 мягко тронулся с места, дал задний ход, выкатился из-под навеса. Холодный ветер с моря тут же ударил в лицо, неся с собой мелкую, колючую водяную пыль. Водитель переключил передачу, и грузовик, не включая фар, пополз по мокрому асфальту, скрываясь в серой пелене дождя и ранних сумерек, в сторону огней причала № 3.

Мурманск, объект «Причал». 15 августа 1943 года. 00:30

ЗИС-5 резко затормозил, его кузов просел на рессорах. Дождь, не прекращавшийся с вечера, барабанил по натянутому брезенту. Петров спрыгнул на мокрые плиты причала номер три. В двадцати метрах, в серой мгле, виднелась подлодка Щ-402. У рубочного люка под непромокаемым плащом стоял офицер.

Петров подошел, отдал честь.

– Майор Петров, группа «Буран». К погрузке готовы.

Офицер, старший лейтенант, сухо ответил на приветствие:

– Старпом Щ-402. Груз в отсек. Личный состав – следом. Быстро и тихо. У вас двадцать минут.

Он отступил в тень, его лицо растворилось в темноте.

Работали молча. Ковалева и Соколов подхватили носилки с рацией «Север-бис» в металлическом чемодане и двумя ящиками шифров. Вес заставил Соколова крякнуть, мышцы на его шее напряглись. Иванов и Волков, не сговариваясь, ухватились за основные тюки – брезентовые свертки с разобранной нартой, деревянные ящики с патронами, туго перетянутый бечевкой тюк с провизией. Петров передал шоферу под расписку пять свертков – личные вещи группы. Внутри только смена мехового белья, запасные портянки, письма из дома. Все остальное, вся тыловая жизнь, оставалась здесь, в этом вонючем, мокром порту.

Подача груза в черный раструб люка заняла двенадцать минут. Ящик с патронами застрял, пришлось подбить коленом. Снизу раздался приглушенный мат. Последним исчез тюк с палаткой и печкой. Петров отметил про себя время: 00:37. Все по графику.

– Вниз, – бросил он.

Ковалева первая скользнула в люк, ее шинель мелькнула и пропала внизу. За ней – Соколов, с трудом сумевший с вещмешком развернуться на трапе. Иванов и Волков исчезли быстро, привыкшие к люкам. Петров задержался на секунду, оглядывая причал. Огней почти не было. Часовой у ворот стоял спиной, его плечи были подняты из-за холода и дождя. Ничего лишнего. Он схватился за холодные, мокрые поручни трапа и начал спуск.

В нос ударил воздух – густой и тяжелый с запахом, вобравшим в себя все: едкую, химическую сладость паров регенерации (перекись и каустик), прогорклый дух старой солярки, впитавшейся в сталь за годы службы, запах влажной шерсти и человеческого пота. И под всем этим – холодная, солоноватая сырость, конденсат на металле. Звук. Равномерный, давящий гул вентиляторов, разнесенный по стальным трубам в монотонное, навязчивое урчание, под которое начинало стучать в висках. И редкие, четкие металлические лязги – где-то далеко хлопнул клапан, щелкнул тумблер.

Четвертый отсек. Торпедный. Две торпеды сняли со стеллажей, освободив место на решетчатом пайоле, под которым клубились тени и стояли лужицы влаги. По бортам, в три яруса, висели койки-гамаки из просмоленной парусины. Все нижние были заняты спящими вповалку подводниками, завернувшимися в шинели. Воздух здесь был еще сильнее сперт, температура не выше десяти градусов.

– Размещайтесь, – сказал Петров, его голос прозвучал приглушенно в стальных стенах. – Снаряжение под койки. Шинели сверху. Оружие при себе. Ковалева, Соколов – на левый борт, к переборке. Мы – на правый. И соблюдайте тишину.