Делец (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 2

Упырь довольно осклабился. Даже Васян, шагавший позади тяжело и мрачно, буравил мою спину взглядом, в котором читалась абсолютная преданность. Кот же просто улыбался во все зубы.

Я резко остановился. Развернулся к парням.

— Пасти захлопнули, — бросил я ровным тоном. — Радоваться нечему.

Кот удивленно моргнул.

— Слушайте сюда и запомните. — Я обвел взглядом притихшую братву. — Шлепнули бы мы этого быка в подворотне и дали по тапкам — Грек бы запомнил и потом спросил, а то и искать начал бы. Побег это реакция жертвы. Мы бы были Добычей. Понятно?

Упырь судорожно сглотнул. Васян нахмурился, с усилием пытаясь понять, что я имел ввиду.

— Косяк был за Спиросом, — продолжил я. — Это его люди. Я на сделке его предупредил: псы от рук отбились. Он тогда урода четками приложил и решил, что вопрос закрыт. Ошибся. Вернув ему подранка на санях, мы не просто отбились. Мы ткнули его носом в то, что он своих не держит. Не уважают его слово.

— Но шесть копеек с рубля… — неуверенно подал голос Кот. — Чего он долю-то нам уступил? Жадный же пес, удавится за медяк.

Я криво усмехнулся.

— Потому что за косяки надо платить. Притащили бы мы просто мясо во двор и ушли — Грек бы решил, что пацан с перепугу метко шмаляет. А я с него спросил. Счет выставил. Срезал на будущие дела и за пальто стряс.

Парни слушали, затаив дыхание. Но никто даже не ежился, не смотря ни на ветер, ни на мороз.

— Это разговор равных. — Я коротко мотнул головой в сторону оставшейся позади Тентелевки. — Он понял, кто перед ним. Мы умеем чужие ошибки переводить в монету. Он уважает наглость, если за ней стоит ствол и трезвый расчет.

— А чего насмерть не положил? — хрипло спросил Спица, перехватывая ружье. — В упор же бил.

— Мог, и грек и другие это поняли. Да и повод для кровной обиды появился бы, — отрезал я. — Пришлось бы отвечать не сейчас, так потом. А живой подранок с простреленной ногой это его личный геморрой. Он его теперь лечить будет, кормить. И каждый день смотреть на хромого дурака который его подставил. Надолго запомнит, что так поступать с нами не надо. Ответим.

Я видел, как меняются лица моих людей. Эйфория испарилась без остатка.

Мороз пробрался под пальто. Я поежился, сунул озябшую правую руку прямо в прожженную, окантованную гарью дыру на кармане.

— Двигаем.

Отвернулся и зашагал по ледяной колее простукивая лед впереди пешней. Стая молча, след в след, двинулась за мной.

Интерлюдия

Под потолком просторного кабинета на Гороховой плыл сизый табачный дым. Иван Дмитриевич Путилин, уютно устроившись в глубоком кресле, бережно держал двумя пальцами фарфоровое блюдце. Шумно, с явным удовольствием отхлебнув горячего чая, начальник сыскной полиции перевел взгляд на вытянувшегося у стола следователя.

— Ну-с, голубчик мой, чем порадуете старика? — мягким, почти дедовским тоном поинтересовался легендарный сыщик. — По делу убиенного Козыря подвижки имеются?

— Никак нет, Иван Дмитрич. Глухо. — Офицер нервно переступил с ноги на ногу. — Тряхнули Лиговку. Шайка Козыря разбежалась по щелям.

— А свидетели? — Путилин прищурился, отставляя блюдце. Память сыщика работала как швейцарские часы. — Там ведь молочница фигурировала. И прислуга, что засов налетчикам отодвинула.

Следователь торопливо выудил из папки исписанные листы.

— Так точно. Молочницу, Матвеевну, мы допросили, нашли. Да только толку с нее… Трясется, крестится. Говорит, приставили револьвер к пояснице, велели в дверь стучать. Как створка открылась, баба от страха зажмурилась, а потом и вовсе чувств лишилась. Лиц не видела, примет не помнит.

— А вторая? Горничная?

— Глашка которая? Взяли беглянку на Николаевском вокзале, аккурат билет третьего класса до Твери покупала. Недельку у нас в холодной посидела, подумала, повспоминала. Клянется, что в сговоре не состояла. Говорит, рыжий здоровяк с пудовыми кулаками ей рот зажал и в кухню уволок. А тайник Козыря в вентиляции она налетчикам сама выдала — из чистой злобы к хозяйке.

— Ишь ты, — усмехнулся в усы Путилин. — И что же налетчики?

— Главарь ей за это сторублевку сунул и велел в деревню бежать, покуда полиция не нагрянула. Деньги мы, разумеется, изъяли. Вчера отпустили девку на все четыре стороны. Твердит только про этого гиганта да про старшего — дескать, глаза как лед, а голос такой, что душа в пятки уходит.

Иван Дмитриевич задумчиво погладил зеленое сукно столешницы.

— Значит, копилочка действительно уплыла. Но каков почерк… Дворнику двери клиньями забили, соседей веревками удержали. Вошли под прикрытием молочницы. Ушли без шума, ежели не считать пальбы в самой спальне. Умно для местной рвани. Ступайте, братец.

Первый офицер козырнул и покинул кабинет. На его место тут же шагнул второй следователь, положив перед начальством свежую пухлую папку.

— Ограбление мехового салона «Сибирский медведь», Иван Дмитрич. Взломан угольный люк. Вынесли исключительно дорогого соболя на колоссальную сумму.

— Собак пускали? — Путилин неторопливо налил себе новую порцию чая из пузатого заварника.

— Пускали. Воры ушли на телеге золотарей. Весь задний двор щедро залит карболкой. Псы чихают, носы воротят. Смердит нечистотами на весь квартал.

Путилин замер. Взгляд его, до этого расслабленный и благодушный, мгновенно сфокусировался, сделавшись острым, как бритва. Нужные фрагменты начали выстраиваться в единый узор.

— А ведь мы с вами, господа, присутствуем при рождении весьма любопытного явления, — вкрадчиво произнес Иван Дмитриевич. Он медленно поднялся из-за стола и заложил руки за спину. — Посудите сами. Кокоревские склады. Жулики обмотали копыта лошадям сукном ради тишины, да и проникли через соседний склад, разобрав там стенку. Еще ссудная касса была. Перерезана новейшая электрическая сигнализация. Затем — магазин Фокина. А теперь золотари с карболкой и Ванька Козырь, изрешеченный именно из такого калибра, что и были взяты у Фокина.

— Полагаете, одна артель? — Следователь недоверчиво почесал подбородок. — В столице шаек хватает…

— Помилуйте, батенька. — Путилин снисходительно покачал головой. — Лиговский уркаган в электрических цепях смыслит не больше свиньи в апельсинах. А догадаться отсечь ищеек карболкой? Тут, голубчик мой, чувствуется выучка. Человек с армейской смекалкой. Возможно инженер. Или бывший сапер.

Следователь напряженно слушал, переваривая безупречную логику начальства.

— Обратите внимание, — продолжал Путилин, неспешно меряя шагами ворсистый ковер. — Они сорвали банк. Прикарманили общак Козыря, забрали лучших соболей. И ни одной похищенной монеты в кабаках до сих пор не всплыло. Никто не скупает цыганские хоры и не пьет шампанское ведрами. Значит, копят. Собирают средства для чего-то масштабного.

— И как же нам их выловить, ваше превосходительство? Раз они так умны…

— Через коммерцию, братец. — Иван Дмитриевич остановился напротив подчиненного. — С таким капиталом на дне не отсидишься. Им нужно сбывать золото и пушнину. Уличный торгаш с таким объемом не справится — кишка тонка. Тут нужны серьезные воротилы. Слушайте приказ. Оставьте в покое ночлежки и притоны. Поднимайте агентуру среди крупных столичных перекупщиков. Трясите теневых дельцов, ювелиров на Гостином дворе. Ищите человека с хорошей речью и военной выправкой. Того, кто привык двигать фигуры на доске.

Путилин подошел к окну. Свинцовое небо Петербурга обещало долгую, студеную зиму. Легендарный сыщик предвкушал занятную партию с умным, достойным противником, даже не подозревая, что загадочным «инженером» окажется тощий подросток в прожженном драповом пальто.

— Интересненнько будет, где же ты голубь сизый? Выполнять!

Люк чердака поддался с натужным скрипом. Мы ввалились в темноту, притащив за собой ледяной сквозняк и вонь. От одежды несло потом. Ночь и утро выпотрошили нас досуха.