Последнее письмо из Камбоджи - Юрьева Влада - Страница 1

А ведь почти получилось – Мария не могла не думать об этом, когда истекали последние минуты ее жизни. Почти… Но «почти» действительно не считается, она вроде как всегда знала, а с предельной ясностью поняла только сейчас.

Раньше ей было не до того. Когда все только началось, она еще не понимала, что это финал, что она не покинет эту проклятую темную комнату, что человек, наблюдавший за ней со стороны, станет последним, кого она увидит. Вся ее природа противилась такому, неправильно ведь!

Хотя, если задуматься, во всей ситуации есть и черная ирония… Мария сама когда-то говорила, что хочет остаться с ним до конца жизни. Так ведь она не всерьез, и никто не говорит такое всерьез! А если это не шутка, речь идет о конце жизни счастливой пары, но уж точно не о том, что происходит сейчас! Она и подумать не могла, что он способен причинить ей боль – до первого удара.

Она ведь так любила его… Мария даже теперь, когда все стало предельно ясным, признавала, что это не было ошибкой или заблуждением. Все, что она говорила ему тогда, было правдой. Все, что она чувствовала, не стало наивными иллюзиями, как раньше, с другими. Это было – и это определяло ее, а еще казалось, что для него тоже нет ничего важнее… Но теперь уж понятно, что любовь была настоящей лишь для одной из сторон.

Больше любви не осталось. После того, что здесь произошло, она бы и не выжила, однако Мария подозревала, что все исчезло намного раньше, когда она узнала правду. Она тогда не приняла это, потому что не хотела терять то будущее, которое уже успела вообразить. Но и вечно прятаться в иллюзиях она не могла, и все равно она даже не представляла, что закончится вот этим. Что он способен сделать такое – с кем угодно, не говоря уже о ней!

Потом, когда все началось, ей было не до философских размышлений. Как и прежде, в иные времена с ним, она могла думать только о настоящем. Но ведь это было совсем другое настоящее! Тогда – абсолютная радость, так не похожая на всю ее предыдущую жизнь. Теперь – боль, сплошная красная пелена, накрывающая все вокруг. Чудовищный звук ломающихся костей. Запах крови в воздухе, потом – обгоревшей плоти, а теперь этого нет, потому что нос сломан, опух, и запахов она давно уже не чувствует. И то ни на что не похожее, чудовищное ощущение того, что ее тело становится меньше, что она больше не может всем управлять…

Она была в ужасе, он – нет. Она кричала, сначала умоляла, а потом уже совсем по-звериному выла, иначе не получалось. Он был спокоен от первой минуты до последней, он постоянно говорил с ней, задавал вопросы. Кажется, она отвечала, она была готова пойти на что угодно, лишь бы прекратилось… все это. То, чему она даже названия дать не могла. Мария уже и не помнила толком, что говорила ему, но, скорее всего, правду. Она была не в том состоянии, чтобы хоть что-то придумать, и не важно, на что она там нацелилась в самом начале, какой героиней себя представляла. Оказалось, что настоящая боль так сильно отличается от того, что показывают в кино…

Теперь боль схлынула. Как-то быстро, разом, хотя он ничего для этого не делал, все произошло само собой. Мария подозревала, что это очень нехороший знак. Ее тело пульсировало болью, когда умоляло ее хоть как-то спастись. Теперь оно будто онемело… Возможно, подсознание уже прекрасно знало то, что разум пока отказывался принимать.

Было страшно – раньше, когда все только началось, да и когда происходило тоже. А теперь страх исчез, сменившись чем-то куда более сильным. Из-за кровавого тумана, окутывавшего мысли, Мария не сразу поняла, что это такое, потом все-таки догадалась.

Предательство.

Горечь от того, что ее предали, была сильнее страха и даже последней агонии. То, что это сделал именно он, лишь питало ее ярость. Она ведь ни в чем его не подвела, ни разу не отказала! Она так долго переступала через себя, лишь бы оставаться рядом с ним… А потом, когда она все-таки не выдержала, она вмиг стала не нужна. Оказалось, что она была точно таким же инструментом, как все остальные.

И теперь… Что теперь? Что будет? Он больше не нападает, просто смотрит, но в темноте его лицо не разглядеть. Он узнал все, что хотел. Он как будто понял, что ей больше не больно – и достаточно чуть-чуть подождать, чтобы все закончилось само собой. Вопрос лишь в том, что делать Марии с остатком своей жизни…

Вроде как ничего, потому что путей к спасению больше нет. В ее душе сохранились лишь горечь и ярость, но они бесполезны в окровавленном, едва двигающемся теле. Так что лучше бы ей смириться, позволить себе покой, дождаться, как дожидался он. Он ведь тоже покрыт кровью, как и она, но дьявол всегда в деталях: они оба покрыты ее кровью. И Мария вдруг поняла, что не может все оставить именно так. Даже если ей придется уйти, она не даст ему права на сытое довольство, на ощущение того, что его победа была абсолютной и он решил все проблемы! О, нет, она его слишком хорошо знает… Он ее тоже знает, поэтому у нее ничего не получилось, а «почти» не считается. Но и она его знает, так что кое-что она с собой заберет!

Мария переворачивается на спину, рывком, иначе нельзя. Боль возвращается, в глазах темнеет, воздуха не хватает, и нужна пауза, просто чтобы легкие, уже чем-то занятые, густым и тяжелым, хоть как-то заработали… Приходится открыть рот, чтобы выпустить новый поток крови. Откуда у нее столько, почему что-то осталось, если так много утекло? Она ведь в озере уже…

– Хватит, – откуда-то из бесконечной дали, из прошлого, где все было иначе, говорит он. – Ты делаешь только хуже.

Мария его игнорирует, его слова больше не имеют значения. Ей нужно выбраться из озера крови, оно мешает. Встать и идти она больше не может, какое там! Приходится ползти, как насекомое, но она и это выдержит. Мысль о том, что она все-таки сможет за себя отомстить, пусть и совсем не так, как хотела, придает сил. Пол липкий, кровь остыла, холодно, и рядом лежит что-то темное, небольшое… Может, один из ее пальцев. Она не видела, куда они делись.

– Мари, с этим пора заканчивать.

Он делает шаг вперед. Она не знает, есть ли у него пистолет… Скорее всего, да, раньше всегда был, но тут – другая страна, он мог и не решиться взять с собой огнестрельное оружие. Это ничего, он и так все завершит, он уже показал, что не боится испачкать руки.

Поэтому нужно спешить. Она все-таки вырывается из плена собственной крови, добирается туда, где пол, путь и грязный, – тут все грязное, – а сухой. И вот тогда она чертит знак… Правая рука ей не подчиняется, да и не осталось ничего от правой руки, зачем себя обманывать? Но левая, пусть и неловкая, еще работает. Линии получаются грубоватые, кривые, как будто дрожащие, и все равно различимые. Тут хватает для них «чернил»! Целое озеро! А если бы его не хватило, достаточно было бы потревожить раны на левой руке, и появилось бы больше… Больше красного. Больше самой жизни, которая покидает Марию навсегда.

Иероглиф «смерть». Знак проклятья.

– Мари, зачем ты это делаешь? – спрашивает он.

Голос звучит спокойно, как будто ему все равно… Но ее ведь не обманешь! Она его знает… Он верит. Он всегда верил, как и все они там, а она не смеялась из вежливости, чтобы не обидеть его, не причинить боль насмешками…

Она боялась причинить ему боль насмешками.

Как же это смешно сейчас…

И совсем не смешно.

– Это проклятье, – тихо и четко произносит она. Приходится говорить медленно, потому что большей части зубов уже нет, челюсть едва подчиняется, ко всем оттенкам боли добавляется новый, острый. Но даже это не способно ее остановить, потому что вместе с болью приходит и нечто большее, незнакомое самой Марии, эту боль побеждающее. – Мое проклятье тебе. Убить меня ты можешь, но я тебя и из могилы достану, я не оставлю тебя в покое, пока не утяну за собой!