Хрупкость - Ли Винн Кортни - Страница 9

Я взмахиваю мечом, целясь Соррену в бок. Но прежде чем я успеваю его коснуться, клинок Соррена оказывается прямо у моей незащищенной шеи с такой скоростью и ловкостью, каких я никогда не встречала на ринге. Лезвие меча царапает мою ключицу, и на грудь стекают капли крови.

– Ты убита, – невозмутимо произносит он.

Тарелла хихикает, и я распаляюсь еще больше.

За канатом возникает знакомое золотистое мерцание. Этот дух появлялся всего несколько раз, и всякий раз это случается, когда я вот-вот выйду из себя. Как будто в ином мире он только и делает, что следит за моими вспышками ярости.

С трудом сдерживая крик, я вцепляюсь в меч мертвой хваткой и взмахиваю клинком.

Еще один взмах.

И еще.

Соррен с легкостью отражает мои удары. Мне ужасно обидно.

Он рассекает воздух мечом, превращая бой в настоящее искусство, и с непревзойденной точностью наносит удары. Несмотря на охвативший меня гнев, я не могу сдержать восхищения.

После бессчетных и бесполезных взмахов мечом и ловких смертоносных ударов Соррена он делает вид, что собирается нанести очередной выпад, но вместо этого ошеломляет меня ударом в лицо шипастой перчаткой. По моему подбородку течет кровь, шею и грудь охватывает жар, и внутри снова поднимается тьма. Я теряю самообладание и с громким криком начинаю наносить неуклюжие удары.

Соррен пытается полоснуть меня по корпусу.

Я уклоняюсь.

В его зеленых глазах мелькает нечто похожее на радость. Он позволил мне уйти от удара.

– Не сдерживайся!

– Тебе это не понравится, – отвечает он с хриплым смехом.

– Ошибаешься. Я опытный боец, а не просто беззащитная женщина. – Тыльной стороной руки я вытираю кровь с подбородка. – Не сдерживайся.

Соррен переводит взгляд на отца, тот коротко кивает, и мать и Тарелла наконец направляются к своему рингу.

Соррен дает себе волю. На моих бедре, икре, плече и щеке появляются глубокие кровавые порезы, и я не успеваю маневрировать и блокировать его удары. Я привыкла к тому, что на пятом уровне у меня есть пространство для маневров и время на раздумья, но здесь все происходит слишком быстро и нас почти ничто не разделяет. Где впечатляющие броски и вращения? Где паузы для создания драматического эффекта, которые так любят зрители?

Клинок Соррена задевает мое бедро, и в ту же минуту он с силой бьет меня в живот тупой стороной навершия меча. От мощного удара я отлетаю к опоре ринга, и у меня перехватывает дыхание. Я падаю на четвереньки, пытаясь сделать глоток воздуха. Соррен подходит ближе и с неодобрением смотрит на меня.

– Никогда, – произносит он, наступая мне на руку стальной подошвой башмака, – не позволяй никому увидеть твою слабость. – Он вдавливает каблук в руку, ломая кости, и убирает ногу. – Если не можешь дышать, делай вид, что это не так. – Как только воздух снова начинает проникать в легкие, я издаю пронзительный вопль.

Но не от боли.

От ярости.

Отец мрачно смотрит на меня:

– Вставай, Низзара.

Моя рука сломана, пальцы согнуты под неестественным углом, но я поднимаюсь и беру меч здоровой рукой, поддерживая его предплечьем. Сейчас он кажется еще тяжелее, но я скрежещу зубами и поднимаю его вверх. Мои руки трясутся, и мне хочется вонзить меч прямо в презрительно ухмыляющееся лицо Соррена.

Он снова атакует.

Потом еще раз.

И еще.

Час спустя я уже не могу держать руки на весу. Когда я поднимаю меч, он начинает дрожать.

– Еще раз, – говорю я, вытирая с лица кровавый пот.

– У Соррена есть дела поважнее. – Отец с нарочитым безразличием складывает руки на груди, но уголки его губ приподнимаются. Гордость. Почти как в старые добрые времена, когда он сам тренировал меня.

Я стараюсь не думать об этом.

Соррен покидает ринг и встает рядом с отцом. Я выбираюсь наружу вслед за ним и, хромая, направляюсь к двери, но отец останавливает меня:

– Ты не уйдешь просто так.

Если бы мое тело не сотрясалось от дрожи, я стала бы спорить. Щупальца черного дыма начинают медленно подползать ко мне, и я стискиваю зубы. Они ползут по моему телу и стирают кровавые раны.

Отец не выносит вида шрамов.

Особенно в преддверии Зимнего праздника.

И особенно тогда, когда он собирается устроить мою помолвку.

Я приземляюсь в стенах своего замка и прохожу мимо служанок, стражей и рабов, которые спешат по широким каменным коридорам. Я проплываю через зал на первом этаже, где теплым свечением меня встречают камины и люстры, похожие на кинжалы. Замок как будто шепчет «добро пожаловать домой».

Но это больше не мой дом. Моя мать мертва, сестра тоже, вероятно, умерла, а моя королева…

Больше никаких человеческих чувств, напоминаю я себе. Никакой ненависти и горечи, которые переполняют меня, стоит мне подумать о своей покойной жене Катрин. Тени обожают эти чувства.

Я продолжаю свой путь меж мощных укрепленных стен, пока не оказываюсь в огромном бальном зале, наблюдая с высоты за армией снующих повсюду слуг. Я замечаю, как они осторожно вкатывают в зал шесть усилителей звука на колесиках, и понимаю, что начались приготовления к Зимнему празднику. Слуги поднимают эти реликвии и устанавливают их по всему периметру зала. На сцену поднимается молодая служанка и начинает петь, проверяя работу красных усилительных кристаллов. При первых звуках мелодии четыре усилителя пробуждаются, вспыхивая красным светом и транслируя ее голос через весь зал. И только два усилителя никак не реагируют. Внутри одного слышится громкое шипение и хлопок, и черный ящик охватывает пламя. Слуги бросаются тушить его, поднося к огню кристаллы пустоты. Их черные грани сверкают, втягивая пламя в самую сердцевину, а затем, вобрав все в себя, тускнеют. Слуги быстро затягивают пламя в кристаллы, подвозят к молчащим усилителям тележку со сменными кристаллами и начинают вставлять их внутрь. Глядя на то, как они разгружают тележку дорогих усилительных кристаллов, среди которых попадаются передовые изобретения царства Татум, я вспоминаю, насколько бессмысленной и бесполезной является сила кристаллов.

Я продолжаю летать по залу, наблюдая за тем, как рабы с ведрами мыльной воды чистят колонны, служанки развешивают шелковые флаги, а мастера росписи приклеивают к самой большой стене кристаллы, создавая изображение Ребелии – богини…

Богини чего? При жизни я обращал на богов больше внимания. Сейчас меня мало что интересует, кроме убийств и пожирания душ, словно тени почти полностью заполонили меня.

Где-то в глубинах памяти всплывают воспоминания о Зимнем празднике. Самая масштабная и самая разнузданная пьяная оргия перед началом Королевского поединка. Он проводится во всех королевствах по очереди. Приготовления к нему длятся целыми неделями.

Из-под величественных сводов появляются две служанки: они несут гигантский черный флаг на самую высокую лестницу, которая заканчивается под сводом, и обсуждают мятежников.

– Я просто хочу сказать, – шепотом произносит высокая служанка, вставая на нижнюю ступеньку, – что мятежники становятся сильнее. Несколько месяцев назад мимо дворца прошел отряд. С кристальными ружьями.

Вторая служанка держит лестницу, пока ее подруга взбирается наверх, подтягивая за собой узкий конец флага. Их воспоминания тревожат мой разум: все они вертятся вокруг физического труда, мелочной зависти и желания добиться расположения Маззара. Тени проглотят этих женщин за несколько секунд.

– Чего они хотят? – спрашивает служанка.

Ее высокая подруга оглядывается по сторонам и замирает посреди лестницы.

– Говорят, они хотят отомстить за короля Дагена, – отвечает она и продолжает подниматься наверх.

При упоминании мятежников, которые сражаются за меня, в моей груди возникает проблеск чувства долга и гордости, но я быстро его заглушаю.