Королева Лета, умри - Минеева Любовь - Страница 4

Шум на главной улице вытряхнул Леньку в реальность. Он прибавил шагу, подходя к перекрестку. У школы стояла толпа, слышались визгливые рыдания. Во дворе – скорая и… полиция? Увидев Степу и Сашу, Леня замешкался. Что сказать, если спросят про рюкзак? Не проще ли смотаться домой, пока его не заметили? Но любопытство победило, и он подошел к друзьям.

– Что там такое?

Степа бросил на него беглый взгляд, не обратив внимания на рюкзак.

– Таньку Япрынцеву убили, прикинь!

– Что?! Как?

– Зарезали. Говорят, просто в фарш… Как теленка освежевали…

– Заткнись! – не выдержала Саша. – Мы о человеке все-таки говорим!

Все мысли моментально выдуло из головы точно порывом холодного ветра. Леня почувствовал, как леденеют руки, а к горлу подкатывает предательский ком. Таня. Отрешенная улыбка, взгляд с поволокой – точно у какого-то неземного, нездешнего существа. Танька-русалка, хрупкая изломанная линия, нежная, как бабочка-однодневка, которую так хотелось посадить в банку, гладить осторожно крылышки и держать при себе… Упорхнула, улетела. Но в этот раз – так далеко, что уже не достать… Больше не полюбоваться, не услышать ее тихий манящий смех… Таня…

– Кто? – Голос прозвучал хрипло, и Ленька кашлянул.

– Говорят, придурок Бероев. Они поругались на банкете, оказывается. Еще до дискотеки. Он там был со своим папашей, а она – ну на правах королевы, типа.

Бероев?

– Он же любил ее.

– А она его отшивала! Вот и решил, мол… Я тебя полюбил, я тебя и убью! Или как там?

– Ой, заткнись лучше! – снова встряла Саша. – Ничего еще не ясно. Не верю я, что Димка на такое способен. Он, конечно, тот еще говнюк, но чтоб вот так… Это же садизм. Ее тело над крыльцом подвесили! У гондона, который это сделал, явно крыша течет!

Леня разглядел, что двери в кабину скорой помощи открыты и там сидит какой-то темный сгорбленный силуэт, напоминающий мешок картошки.

– Кто там в скорой?

– Баб-Ляля. Она Таньку в школу пустила вещи забрать и пошла на обход. Ну и подумала, что Танька вышла, пока она по территории ходила. А когда под утро выглянула во двор, то увидела тело. Ну и поплохело старушке. Ничего, полегчало уже. Даже в больничку не поехала.

– А чего все тут стоят-то?

– Полиция ищет возможных свидетелей. Учителей, Танькиных подружек – всех опрашивают.

– Хотят найти по горячим следам, – пробормотал Ленька понимающе. Он много чего знал о работе полиции, спасибо стопке детективов, проглоченной меньше чем за полгода.

Леня попытался заглянуть за школьный забор поверх голов. Из дверей как раз вышла Неля Лукманова в сопровождении родителей, и он почувствовал жалость: зареванная, трясущаяся, бледная. Понятное дело, Танька ее лучшая подруга. Толпа почтительно расступилась, но кто-то все же не справился с любопытством:

– Неля, расскажи хоть толком, что случилось?

Зульфия Юнусовна, училка по биологии. Старуха совковой закалки, из тех, кто ничего не слышал про выражения «чужие границы», «ребенок – тоже личность» и так далее. Ее девиз по жизни звучал как «Учитель задал вопрос!».

Неля остановилась, обвела толпу блуждающим взглядом и сказала:

– Это Плачущая Эльза. Я ее видела.

Толпа ахнула, кто-то из парней – Ленька не видел, кто именно, – насмешливо фыркнул. Мать подтолкнула Нелю вперед.

Леня понял, что, потрясенный страшными новостями, совсем забыл о Майе, и оглядел толпу. Может, она что-то увидела, когда шла к мотелю, и испугалась? А может – увидели ее?..

– Майи здесь не было, случайно? – небрежно спросил он.

– Не видал.

– Так она не уехала, что ли? – гнула свое Саша.

Леня пропустил вопрос мимо ушей.

– А Камилы?

Камила – Майина сестра, кому знать, как не ей. Но в толпе ее не было. Степа тоже покачал головой – нет, не видал.

– Вон Асия Рауловна.

Мать Камилы и тетя Майи работала школьной библиотекаршей. Эта нелепая, чересчур добрая, заискивающая даже перед учениками, блеклая женщина вызывала у Лени чувство жалости. В деревне знали, что муж ее лупит, как напьется, и гоняет по всему двору. Девчонкам тоже доставалось, и Асия Рауловна даже не заступалась за них. Но Майя ее любила.

Подходить к ней Ленька не решился. Мало ли что произошло, вдруг спалится.

Толпа редела. Саша зевнула и заявила, что идет домой, Степа решил проводить ее, и они попрощались. Никто не обратил внимания на Ленькин рюкзак. Он топтался в народе, сам не ведая, для чего. Может, надеялся увидеть Майю или Камилу, у которой можно было что-то узнать. Или же место Таниной смерти не отпускало его. На низком заборчике у клуба заметил бело-зеленую спортивную кофту – такая только у Степки. Бросил тут и забыл, раззява.

Леня поднял «олимпийку» и перекинул через локоть – все равно вечером встретятся, если не раньше, как усидеть дома, когда тут такие новости! – и побрел в свою сторону. Леня уже завернул в безлюдный проулок, как из кармана Степкиной куртки вдруг выскользнула тонкая серебристая змейка – цепочка из крошечных звеньев, парни такие не носят. Леня на ходу вытащил украшение. Длинновата для браслета, такую только на шею. С маленьким кулоном в виде пузатого сердечка.

Он сразу узнал эту вещь.

Слишком уж часто сердечко качалось в вырезе Таниной блузки.

Матери дома не было, но она, скорее всего, просто выбежала к соседке обсудить случившееся, вот-вот вернется и будет допекать его вопросами. Хотя он и сам не прочь был узнать, что случилось на банкете между Таней и Димой Бероевым. Что Танька вообще там забыла? Туда же приглашали только юмаковскую верхушку да работников СПК, которых награждали за хорошую работу. Мать вот позвали в этом году.

Леня засунул рюкзак под кровать, решив, что разбирать его еще рано. Подумав, сунул туда же и олимпийку, застегнув покрепче карман с цепочкой. Он пока не решил, что делать со странной находкой, тут надо подумать.

Пожевал бутерброд с колбасой, не почувствовав вкуса, и решил отправиться к Майе – будь что будет! В конце концов, он ее парень, это всем известно, ну пришел ни свет ни заря, какая в этом странность? Тем более вся деревня на ушах.

Неужто Бероев убил Таню? Простая и очевидная версия обычно самая верная. Стив Корелла из его любимой детективной серии частенько говорит, мол, ответ все это время был буквально у нас на глазах! Таня… Даже не верится, что ее нет. Вот ведь несколько часов назад отплясывала на дискотеке, сама жизнерадостность! И даже не подозревала, что смерть дышит ей в затылок…

От этих мыслей стало совсем тошно, и Ленька, небрежно поставив кружку с недопитым чаем в раковину – влетит ведь от матери, что не помыл за собой! – бросился на улицу.

Майя жила на главной улице, от Ленькиного дома – минут десять по заросшему травой узкому переулку. Перешел главную дорогу – и вот ты уже стоишь по шею в крапивных зарослях перед ветхим серым забором из широких досок. За забором – маленький дом в облупившейся зеленой краске, заросли черемухи, а больше ни черта не видно. Самый бедный дом в Юмаково, соседям с их аккуратно выкошенными лужайками и цветниками у забора – как бельмо на глазу.

Майя поселилась тут осенью, года еще не прошло. Она переехала в Юмаково после того, как погибли в автокатастрофе ее родители и единственная родственница, тетя Асия, оформила опеку и забрала племянницу из города к себе. Леньке всегда казалось, что это стало для Майи вторым страшным ударом. Она была достаточно взрослой и самостоятельной, чтобы остаться жить в родительской квартире – у себя дома! – в Арслане, и тетка могла бы лишь формально ее «опекать». Всего-то год до совершеннолетия! Но выбора Майе не предоставили. Все ценные вещи вывезли или продали, городской хате нашли квартирантов, а племяннице-сироте – закуток в своей хибарке. «Зато не одна, с семьей», – приговаривала тетя Асия и гладила бледную Майю по черным завиткам волос. Впрочем, Леньке ли жаловаться? Не появись тут Майя, так и болтался бы, как снулая рыба, безуспешно пытаясь поймать эту красивую бабочку, легкую и пустоголовую. Хотя чего уж теперь…