Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим - Страница 9

— Чего пишешь-то?

— Нормативы. Спортивные.

— Нормативы, — повторила она, точно так же, как раньше повторила «газеты». Посмотрела в тетрадь, потом на меня, потом снова в тетрадь. — Ты к ГТО, что ли, готовишься?

— Да.

— В школе сдашь, зачем летом-то.

Я промолчал. Она постояла еще секунду, пожала плечами и вернулась за стол, к «Работнице» и сушкам.

За окном гудел шмель. Герань на подоконнике чуть качалась от сквозняка, тянувшего из-под двери.

Солнце постепенно переместилось, и луч упал на страницу, серая бумага пожелтела в свете, типографская краска заблестела.

Я дочитал последний номер подшивки. Закрыл, выровнял стопку, отнес на место, нижняя полка третьего шкафа, за «Пензенской правдой» и «Сельской жизнью».

Взял еще одну подшивку, «Пензенскую правду» за июль. Пролистал передовицы о ходе уборочной, рапорты колхозов, письма читателей, объявления.

На предпоследней странице раздел «Спорт и физкультура», маленький, в одну колонку. Заметка: «Коллектив физкультуры колхоза „Рассвет“ Каменского района провел сдачу норм ГТО. 47 колхозников успешно выполнили нормативы II ступени. Значки вручил председатель районного спорткомитета тов. Ефимов».

Рядом фотография, группа людей в спортивных костюмах, стоят шеренгой, улыбаются. На заднем плане стадион, деревянные трибуны, флажки. Провинция, глубинка, но работает. Система работает.

Положил «Пензенскую правду» на место. Поблагодарил Антонину Васильевну. Она кивнула, не поднимая глаз от журнала, привыкла уже, что подросток ведет себя странно.

Вышел на крыльцо. Солнце стояло в зените, тень от амбарной стены исчезла. На дороге пусто, час дня, все на работе. Только собака лежала у правления, в тени лозунга, положив морду на лапы.

В тетради получилось четыре страницы цифр. Нормативы ГТО второй ступени, нормативы спортивной классификации по пяти дисциплинам, результаты чемпионата Вооруженных Сил по пятиборью, адрес районного спорткомитета в Сердобске и дата, октябрь, районные соревнования по многоборью ГТО.

Осталось три месяца. Теперь надо придумать повод, чтобы съездить в райцентр.

Этот повод вскоре нашелся.

Гвозди кончились еще на прошлой неделе, мать говорила, что забор у хлева совсем разошелся, две штакетины держатся на честном слове. Гвозди товар дефицитный, в сельпо бывают через раз, и то мелкие, обойные, а нужны соточки, плотницкие, по двадцать копеек за килограмм. Такие возят в Сердобск, в хозмаг на Советской улице.

Повод лучше не придумаешь.

Попутку я поймал у здания правления, в семь утра. ГАЗ-53 с открытым бортовым кузовом, груженный пустыми молочными бидонами, ехал на молокозавод в Сердобск.

Водитель дядя Гриша, мужик лет пятидесяти, в промасленной кепке и пиджаке поверх тельняшки, с папиросой «Беломорканал» в углу рта. Папироса не горела, он ее просто держал, жевал мундштук, изредка перекладывал из одного угла рта в другой.

На мою просьбу подвезти кивнул молча, мол, садись. Ни тебе куда, ни зачем. Здесь не спрашивают, просто подвозят и все.

Кабина ГАЗ-53 железная коробка с двумя сиденьями, обтянутыми черным дерматином, потрескавшимся и залатанным изолентой. Между сиденьями рычаг переключения передач, длинный, с круглым набалдашником, отполированным ладонью до блеска.

На приборной панели три круглых циферблата, спидометр, температура, топливо. Стрелка спидометра дрожала между тридцатью и сорока.

Из вентиляционной решетки шел запах бензина, масла и нагретого металла. Ветровое стекло с трещиной в правом нижнем углу, заклеенной полоской пластыря.

Дворников всего два, тонких, с резинками, высохшими до состояния палочек. На зеркале заднего вида тряпичный вымпел «Победителю соцсоревнования 1968 г.», красный, с золотой бахромой, бахрома наполовину оборвана.

Грунтовка из Громовки на Сердобск шла через поля, ровная, монотонная, с редкими поворотами и одним бетонным мостиком через ручей, без перил. Дорога сухая, пыльная, тряская.

Машину подбрасывало на каждой колдобине, бидоны в кузове гремели, лязгали друг о друга, как оркестр ударных. Пыль летела в открытое окно, закрыть нельзя, слишком жарко, пыль садилась на лицо, на руки, на штаны, хрустела на зубах. Через десять минут я стал одного цвета с дорогой, серо-рыжего.

Дядя Гриша молчал всю дорогу. Переключал передачи, объезжал ямы, перекладывал папиросу из угла в угол.

Один раз затормозил, через дорогу, не торопясь, прошло стадо коров, голов двадцать, с пастухом на лошади. Пастух поднял руку, дядя Гриша махнул в ответ.

Коровы прошли. Мы поехали дальше. Вот и весь разговор.

Сердобск открылся через сорок минут, сначала одиночные дома у дороги, частный сектор, заборы повыше и покрашенные, штакетник уже не серый, а зеленый, синий, палисадники ухоженные.

Потом асфальт. Настоящий, черный, с разметкой, я и забыл, как выглядит разметка, за неделю в Громовке.

Потом пошли двухэтажные дома, кирпичные, оштукатуренные, с балконами. Магазин «Продукты» со стеклянной витриной и пирамидой консервных банок за стеклом.

Столовая, вывеска белым по синему, рядом доска меню на улице, прикрытая стеклом, написано от руки: «Комплексный обед 47 коп.» Автобусная остановка — бетонный козырек на двух столбах, лавочка, урна, расписание маршрутов, напечатанное на машинке и вставленное в жестяную рамку под стеклом.

Дядя Гриша высадил меня у молокозавода, низкое здание из белого кирпича, за оградой, с воротами и будкой вахтера. Кивнул на прощание. Я тоже кивнул в ответ.

До хозмага четыре квартала. Я прошел их не торопясь, разглядывая город.

Районный центр, пятнадцать тысяч населения, но после Громовки он казался столицей. Тротуары асфальтовые, местами разбитые, с лужами у водосточных труб.

Деревья в основном тополя, высокие, старые, с белесой корой, пух летел и собирался у бордюров рыхлыми сугробами. Я видел тут больше людей за десять минут, чем в Громовке за день.

Женщины в летних платьях, мужчины в рубашках с коротким рукавом, дети с мороженым. Мороженое в вафельном стакане, из железного ящика с синей надписью «Мороженое. 15 коп.», ящик стоял у входа в парк, рядом сидела продавщица на раскладном стуле, в белом халате и косынке.

Хозмаг одноэтажный, на углу, с надписью «Хозяйственные товары» на фасаде, буквы из жестяных накладных букв, «я» в слове «хозяйственные» отвалилась и оставила контур на штукатурке. Внутри деревянный прилавок, за прилавком полки с товаром

Гвозди россыпью в фанерных ящичках по размерам, шурупы, петли, замки навесные и врезные, мотки проволоки, катушки изоленты, банки олифы и кисти. Продавщица, женщина в синем халате, с химической завивкой, взвесила килограмм соток на чашечных весах, ссыпала в бумажный кулек, перетянула бечевкой.

Сорок семь копеек с кулька. Я заплатил из мелочи, которую мать дала утром, монеты, тяжелые, медные, двадцатикопеечные и пятнашки.

Гвозди в кармане. Теперь можно заняться главным.

Здание ДОСААФ я нашел по памяти, адрес из «Советского спорта», на улице Ленина. Каждый райцентр в стране имел улицу Ленина, и на каждой улице Ленина стояли одни и те же учреждения: райком, райисполком, почта, сберкасса, ДОСААФ. Порядок мог меняться, набор зданий — никогда.

Улица Ленина в Сердобске центральная, широкая, с аллеей посередине и скамейками под липами. Двухэтажные дома по обе стороны, на первых этажах учреждения, вторые жилые.

Райком партии с мемориальной доской у входа и флагом на крыше. Почта с синим ящиком на стене и надписью «Время выемки: 10:00, 16:00». Сберкасса с решетками на окнах. И наконец ДОСААФ.

Здание одноэтажное, отдельно стоящее, из красного кирпича, с плоской крышей и крыльцом в четыре ступени. Над входом вывеска: «Сердобский районный комитет Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту».

Буквы объемные, металлические, крашеные серебрянкой, некоторые потемнели до серого. На двери стеклянная табличка с расписанием: понедельник — пятница, 9:00–18:00, обед 13:00–14:00. Сейчас одиннадцать с чем-то. Открыто.