Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл - Страница 6

Словно в ответ, разум Элирии снова затопили образы. Вот только теплые воспоминания о прошлом исчезли, а осталась лишь чистая агония. Эвандер корчился от боли, из его золотых глаз расползались темные вены. Его прекрасные крылья были переломаны, а на полу лужей застывала черная кровь.

Элирия снова распахнула глаза и судорожно замигала, сгоняя подступающие слёзы.

Что за чертовщина?

— Эй! Лайтбрейкер проснулась! — прохрипел кто-то из соседней камеры, переходя на полушепот. — Как башка, Призрак?

Слова громким эхом отдались в черепе Элирии. Она поморщилась, но ничего не ответила.

— Что с ней? — раздался другой голос. Ниже, тише и с явным любопытством.

— Не знаю. Когда её приволокли, вид у неё был паршивый.

Элирия уставилась в потолок прямо над собой, впившись взглядом в трещину на камне, пока глаза не зажгло и не пришлось снова их прикрыть. К счастью, за закрытыми веками её встретила лишь тьма, а не очередная кошмарная сцена с участием бывшего возлюбленного. Она не открывала глаза, пытаясь отгородиться от всего мира.

— Может, она больна? — прошептал тихий голосок.

— Не особо-то и больна, судя по тому, какую драку она им устроила, — вмешался третий. — Видел ту стражницу? Из носа кровь бежит, как из крана, под глазом фингал.

При описании того, что её единственный удар сделал с лицом Тарин, в груди Элирии развернулась гордость.

— Слушайте, а нам стоит вообще это обсуждать? — тихий голосок сжался до еле слышного шепота. — О ней… прямо при ней?

— Да она опять отрубилась, — отмахнулся первый. — Не особо-то она и впечатляет, если честно.

— Заткнись, Ноктис, прибереги язык! Ты говоришь о воительнице, которая в одиночку уложила два десятка мужиков в Битве при Люминарии.

— Там было минимум три десятка, — снова подал голос тихий. — И не просто мужиков. Культистов. Малакара.

Кто-то тяжело вздохнул.

— Обычные люди — та ещё дрянь, но культисты? Это вообще отдельная порода тьмы.

— Сангвинаги, — донеслось от новой тени. Голос мог принадлежать только ноктеррианцу: одновременно мягкий и жесткий, мужской и женский. — Маги крови.

— От них и сегодня сплошная головная боль, спасибо грёбаному Вариту Мальхиору у руля.

— Я слышал, на прошлой неделе нескольких культистов Малакара прижали на окраине Кристаллфелла.

— Забрались так далеко в Нирунделл? Четыре ада…

Наступило несколько мгновений натянутого молчания. Кожа Элирии покрылась мурашками под тяжестью чужих взглядов, устремленных на неё.

— Мой дядя был на поле боя в день Разрушения, — возобновил разговор один из собеседников. — Говорил, дело было почти дрянь: Малакар уже захватил замок, его культисты смяли оборону. Войска королевы Дефинии практически сдались. Пока не появилась она… Дядя не видел её в самом бою, но видел то, что она оставила после себя…

Элирия перестала следить за тем, кто именно говорит. Какая разница? Ей хотелось лишь одного: чтобы они все заткнулись. Ей нужна была тишина.

Я могла бы их заткнуть, — отстраненно подумала она. Убедившись, что тревожные видения отступили, Элирия открыла глаза и скользнула взглядом по покрытому грязью каменному потолку, а затем по прутьям решётки.

Из камеры слева за ней во все глаза наблюдала маленькая девочка-сильвана в оборванной одежде, из-под которой виднелись зеленые пятна на коже. Соседнюю большую камеру делили два мужчины-феерийцы. Вся троица увлечённо продолжала перемывать кости былым подвигам Призрака.

Напротив них, скрестив ноги, в одиночестве сидел ноктеррианец с кожей цвета полуночного неба. Его пустой, погруженный в себя взгляд упирался в Элирию, пока он отстраненно поглаживал один из величественных изогнутых рогов, торчащих из смоляных волос. Тьма внутри неё слегка шевельнулась, но Элирия подавила этот порыв.

На стене рядом с камерой ноктеррианца, прямо напротив Элирии, висела табличка. «МАГИЯ ЗАПРЕЩЕНА» — гласили крупные красные буквы. Чуть ниже ютился топорный рисунок человечка, пораженного молнией.

К сожалению, Элирия сомневалась, что контрзаклятие способно облегчить её головную боль. Со вздохом она села, с удовольствием слушая испуганные возгласы сплетничающих соседей, осознавших, что она очнулась. Похоже, от неугасающего мифа о Призраке всё же была какая-то польза.

Увы, этого не хватило, чтобы сокамерники заткнулись насовсем: спустя пару минут они возобновили разговор — правда, теперь натянутым шепотом и уже не о ней. Впрочем, Элирия всё равно перестала слушать. У неё появились заботы поважнее.

Где Рейф и его люди? Их уже допросили? Выпустили? От этой мысли у неё едва дым из ушей не валил, но удивления бы это не вызвало. Тартанис имел огромное влияние в Коралите. Да и за его пределами. Хорошая взятка, или ещё более хорошая угроза, и его головорезы снова окажутся на улице, продолжая терроризировать всех подряд в свое удовольствие.

Элирия потерла виски и осмотрела себя. С досадой она обнаружила, что на ней всё ещё надета её изорванная кожаная одежда. Точнее, то, что от неё осталось — она была практически голой.

Неудивительно, что все так уставились.

Ободрав остатки обгоревшей ткани, Элирия оценила масштаб бедствия на своих ногах. Длинные морщинистые шрамы вдоль обеих конечностей уже затягивались. Со временем, пожалуй, они пройдут почти бесследно. Но именно карта ожогов и рубцов на бедрах заставила её тяжело вздохнуть.

Когда она осматривала себя в таверне, пузырящиеся волдыри скрывали большую часть повреждений, так что тогда она ничего не заметила. Но Рейф обжёг её глубоко. И когда Элирия направила на ноги ту слабенькую порцию целительной магии, чтобы унять боль, она не понимала, что тем самым запечатывает эти следы.

Теперь, когда волдыри сошли, а ожоги частично затянулись, эти шрамы стали частью её тела. Чтобы избавиться от них, пришлось бы сдирать плоть до костей и просить лекаря вырастить всё заново с нуля.

Элирия поймала себя на мысли, что ей следовало сделать с Рейфом кое-что похуже, чем просто загнать ему пару лоз в глотку.

Голоса вокруг постепенно становились громче, хотя сокамерники проявили благоразумие и не болтали о ней так откровенно теперь, когда она встала.

Элирия принялась ходить из угла в угол. Ей стало интересно, сколько времени она проторчит здесь на этот раз. Странно, что до сих пор никто не пришел поговорить с ней или хотя бы проверить ее состояние.

С одной стороны, она напала на стражника. С другой стороны, этим стражником была Тарин.

Эта женщина была невыносима. Элирия заметила, какими взглядами обменивались остальные стражники, пока Тарин брызгала слюной и сыпала проклятиями. Осуждение. Оценка. Раздражение. Она не была уверена, кому они предназначались — ей или Тарин, которая, по признанию самого капитана, вела себя совсем не так, как подобает честному стражнику.

При мысли о стражи, вынужденной изо дня в день терпеть Тарин с её святыми нравоучениями, Элирию обдало волной сочувствия. А затем она задалась вопросом: как бы они отреагировали, узнай они, от чего именно Элирия их спасла, клюнув на наживку Тарин?

Тихонько напевая, она мерила шагами свою камеру, превращая счёт каждого прохода в песню. Наконец, ровно на ста семидесяти третьем шаге, к решётке подошел стражник.

— Давно пора, — пропела Элирия, когда внутренняя мелодия выплеснулась наружу.

Стражник усмехнулся, отпирая замок.

— Пора бы тебе найти новое хобби, Эль. Это уже превращается в дурную привычку.

Элирия расплылась в улыбке, когда Олиндор Олеандр протянул ей кружку воды и краюшку хлеба. Жажда и голод накатили неожиданной волной, и она выхватила еду прямо из рук стражника. До этой минуты она и не задумывалась, насколько сильно изголодалась.

Из соседней камеры донесся сдавленный звук. Элирия мазнула взглядом по девушке-сильване, которая сидела, прижав зеленые колени к груди, и с затаенным вожделением уставилась на хлеб.