Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 18

— И кто же победил в этой благородной коммерческой драке? — прищурился я, постукивая маркером по ладони.

— Официальный представитель Волжского автозавода! — сиял как начищенный пятак Шевцов, победоносно раскладывая на моем столе свежие, пахнущие копиркой брокерские записки. — АвтоВАЗу кровь из носу нужны наши импульсные блоки питания для их нового роботизированного цеха автоматики. Японские покупать — валюты нет, а старые советские горят как спички. Они готовы выменять сто наших магнитол для своего руководства и первую партию блоков на… пятнадцать новеньких автомобилей «ВАЗ-2107» с экспортной тольяттинской площадки! Прямая поставка автовозами прямо к нашим воротам! Баш на баш!

Потапов от неожиданности крякнул и с громким хрустом раздавил в пальцах свою деревянную линейку.

— Пятнадцать «семерок»⁈ Настоящих, экспортных⁈ — ахнул главный инженер, у которого в жизни не было личной машины.

— Самых что ни на есть настоящих, с реэкспортной площадки для Венгрии. Цвет «сафари» и «дипломат», — подтвердил Шевцов с нескрываемой гордостью за удачный ход. — Но есть жесткое условие тольяттинцев: машины нам отдадут только под банковскую гарантию немедленной отгрузки блоков. День в день.

Я размашисто, с наслаждением начертил красным маркером первую жирную стрелку на белом ватмане.

— Бинго, господа. Первое звено нашей цепи с громким щелчком встало на место, — я обвел фломастером кружок. — Пятнадцать ликвидных «Жигулей» с АвтоВАЗа мы делим по справедливости и экономической целесообразности. Пять машин немедленно уходят транзитом в Алма-Ату на завод тяжелого машиностроения — за этот бартер они экстренно отгружают в Кемерово десять дефицитнейших шахтных вентиляторов. Кемеровские шахтеры, получив вентиляторы и закрыв аварийность, тут же отгружают три эшелона отборного металлургического кокса на сталелитейный завод в Свердловске. Свердловск, получив кокс для печей, выдает нам пятнадцать тонн эмальпровода ПЭТВ-2 с «Уралкабеля»! Кольцо замкнулось. Мы с сырьем.

— А оставшиеся десять экспортных «семерок» куда? Снова на биржу менять? — вылупил глаза Шевцов, у которого уже потекли слюни от предвкушения наживы.

— А оставшиеся десять дефицитных машин мы пускаем в кровь нашего завода, Николай Петрович, — я жестко постучал колпачком маркера по столу, пресекая его воровские мысли на корню. — Три машины переводим на баланс в наш обветшавший автопарк для нужд руководства и оперативности. А семь автомобилей… семь автомобилей мы разыграем в открытую заводскую лотерею среди рабочих тяжелых цехов! По льготной заводской себестоимости! За перевыполнение плана по сборке третьей линии!

В кабинете повисла звенящая, ватная тишина.

Шевцов и Потапов смотрели на меня с немым, религиозным восхищением. В СССР девяносто первого года покупка нового легкового автомобиля «Жигули», да еще и экспортной сборки, даже по госцене была абсолютно недосягаемой, фантастической мечтой для девяноста процентов населения. Очереди на машины тянулись десятилетиями, за право купить колеса люди годами гробили здоровье на Крайнем Севере. Слух о том, что на «ТехМаше» рядовой работяга за ударный, честный труд может получить новенькую «семерку» здесь и сейчас, гарантировал такую колоссальную мотивацию, перед которой меркли любые партийные грамоты и комсомольские призывы.

— Виктор Сергеевич… — прошептал Потапов, судорожно вытирая онемевший от шока лоб остатками линейки. — Да мужики за эти экспортные «семерки» конвейер третьей линии на руках носить будут! Без выходных! Они же суточные нормы в три раза перекроют!

— Именно этого я и добиваюсь, Семен Игоревич. Нам нужен рекордный, стахановский выпуск продукции, чтобы агрессивно завалить рынок. А теперь — хватит лирики, все за телефоны! Шевцов, лети пулей на биржу, подписывай твердый брокерский договор с вазовцами, пока они не передумали. Потапов — бегом в КБ к Штейну, сформировать отгрузку блоков в Тольятти к сегодняшнему вечеру. Лидочка, дорогая, срочно соедини меня по ВЧ-связи с директорами в Кемерово и Свердловске. Пора запускать Большое Сибирское Кольцо!

Следующие трое суток мой уютный кабинет превратился в настоящий, пропахший кофе и табаком командный пункт крупномасштабной финансовой операции.

Междугородняя правительственная связь трещала и фонила, не замолкая ни на минуту. Я лично, используя весь свой арсенал переговорщика из корпоративных войн будущего, вел тяжелейшие торги с матерыми красными директорами союзных гигантов. Это были суровые, прожженные мужики, десятилетиями работавшие в тепличных условиях Госплана, но вынужденные в одночасье, с кровью стать прагматичными капиталистами-практиками на обломках империи.

— Крылов, ты мне зубы своими сказками не заговаривай! — гремел сквозь помехи в трубке басовитый, сорванный голос генерального директора Свердловского сталелитейного завода Маркова. — Мне твои распрекрасные магнитолы в горячих цехах нахрен не уперлись! Их на хлеб не намажешь! У меня сталевары из-за отсутствия мяса и курева в магазинах на грани политической забастовки стоят, плавильные печи грозятся остановить! Кокс давай! Будет кемеровский кокс — будет тебе медный провод! А пока — извини, подвинься.

— Марков, дорогой мой партнер, кокс уже на станции «Кемерово-Сортировочное» в хопперы грузится! — зубасто, с нажимом парировал я, вальяжно откидываясь в кресле и просматривая свежую диспетчерскую сводку МПС. — Первые двадцать пять вагонов под пломбами уходят на твою сортировку сегодня в полночь. Литерным маршрутом. Но у меня к тебе, старый черт, есть встречное жесткое предложение. Нам на «ТехМаш» нужен не только провод для катушек, но и оцинкованный прокат для штамповки корпусов. За каждую тонну сверхлимитного проката, которую ты мне отгрузишь в черную, я добавляю к вашему заводскому снабжению полтонны свежего кузбасского сливочного масла высшего сорта и пятьсот пачек дефицитного индийского чая со слоном.

— Откуда у тебя масло, директор⁈ — искренне, до хрипоты поразился матерый свердловчанин, разом сбавляя децибелы. — Его же в природе нет!

— А я его вчера элегантно выменял у начальника Кемеровского облагропрома на наши резервные электродвигатели для доильных аппаратов, Марков! — весело рассмеялся я. — В Сибири ресурса много, надо только уметь его крутить. Ну так что, бьем по рукам? Оформляем спецификацию на прокат?

— Оформляй, чертов ты кудесник! Уралмашу болт, а не масло! — радостно хохотнул в трубку директор-металлург, мгновенно почуяв выгоду. — Эшелон с проводом и прокатом выйдет в Новосибирск завтра в шесть утра. Под мою личную, генеральскую ответственность и честное партийное!

Один за другим, узлы этой безумной макроэкономической многоходовки затягивались в тугую, идеальную, безотказно работающую финансовую петлю. Мой механизм крутился.

В четверг ранним утром на закрытую товарную станцию «Новосибирск-Главный» под усиленной, зубастой охраной парней криминального авторитета Губы прибыли первые спецконтейнеры с Волжского автозавода.

Пятнадцать блестящих, пахнущих свежей акриловой эмалью и липкой заводской консервацией темно-синих и бежевых автомобилей ВАЗ-2107. Машины-мечта. Машины-статус.

Заводской автовоз медленно, торжественно выстроил новенькие автомобили идеальным строем прямо на широкой асфальтовой площади перед центральным заводоуправлением «ТехМаша».

Рабочие утренней смены, сотнями валившие из проходной, застывали на месте как вкопанные. Вокруг выставленных машин мгновенно, как железные опилки к магниту, образовалась гигантская, гудящая толпа. Суровые сибирские мужики в промасленных робах осторожно, как к святыне, прикасались пальцами к хромированным бамперам, с придыханием заглядывали через чистые стекла в салоны с высокими экспортными торпедами и неверяще качали головами.

Я уверенным, чеканным шагом вышел на гранитное крыльцо в своем безупречном темно-графитовом финском костюме, накинув на плечи легкое пальто. В лучах утреннего солнца я выглядел как хозяин жизни. Рядом со мной стояли распираемые от гордости Потапов, Шевцов и неформальный лидер завода — бригадир-гигант Степанчук.