Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим - Страница 1

Голова трещала так, будто по черепной коробке изнутри методично бил тяжелый кузнечный молот. Во рту стоял мерзкий, царапающий пищевод вкус дешевого коньяка и въедливой кислой гари от выкуренных до фильтра сигарет.

Первое, что нащупали пальцы, — шершавое, затертое на углах зеленое сукно массивного стола. В глаза ударил ядовитый майский свет, с трудом пробивающийся сквозь засиженные мухами пыльные тюлевые шторы.

— М-да… — хрипло выдохнул я, содрав с лица липкую холодную испарину. — Жесткий кассовый разрыв. И где это я?

Ответ пришел не извне. Он ударил по синапсам яркой вспышкой чужой памяти, намертво сплавляясь с моей собственной. Интеграция базы данных прошла без наркоза, но успешно.

Еще пять минут назад я был Павлом Ветровым. Тридцать восемь лет, старший партнер в консалтинговом бутике, зубастый кризис-менеджер и безжалостный корпоративный рейдер из 2026 года. В узких кругах я славился тем, что умел выпотрошить, переупаковать и с максимальной маржой продать любой тонущий холдинг. Последнее, что зафиксировал мозг: ночной серпантин под Сочи, внезапно провалившаяся в пол педаль тормоза новенького «Порше» и стремительно летящий навстречу шершавый бетон отбойника.

А сейчас… Система явно произвела перезагрузку. И выдала мне новые вводные.

Я тяжело поднялся с кресла, опираясь на столешницу, и подошел к полированному двухстворчатому шкафу. Из узкого, чуть мутноватого зеркала на дверце на меня смотрел незнакомый мужик. И, надо признать, чертовски породистый. Первичный аудит нового тела радовал.

Высокий, широкоплечий брюнет с волевым подбородком, жестко очерченными скулами и пронизывающим взглядом темных глаз. На вид лет тридцать — тридцать пять. Густые волосы, отличная, почти хищная стать… Но весь этот великолепный генетический фасад безжалостно портил убогий, мешковатый костюм мышиного цвета от местной фабрики «Сибирячка» и сбитый набок дешевый галстук из синтетики, похожий на удавку.

«Виктор Сергеевич Крылов, — автоматически вывела подкорка анкетные данные. — Тридцать два года. Новый генеральный директор Новосибирского электротехнического завода „ТехМаш“. Назначен месяц назад по прямой протекции тестя — важной шишки из областного комитета партии».

Цель назначения очевидна: посадили как послушного зицпредседателя, чтобы красиво и без лишнего шума обанкротить предприятие перед грядущей теневой приватизацией. Но проблема заключалась в том, что рафинированный мальчик-мажор Крылов вчера окончательно сломался. Испугался надвигающегося бунта рабочих, глушил животный страх «Плиской» прямиком из горла и благополучно отбыл к праотцам от остановки сердца, любезно освободив жилплощадь для меня.

— Ну, здравствуй, Витя, — усмехнулся я своему отражению, срывая с шеи уродливый галстук. — Спасибо за переданный актив. Дальше я сам.

За окном раздался гул. Не обычный фоновый шум промышленного района, а глухой, нарастающий, вибрирующий рокот сотен злых человеческих глоток. Звук, от которого у любого кабинетного червяка по спине течет ледяной пот.

— Зар-пла-ту! Зар-пла-ту! — долетел до кабинета слитный, первобытный рык.

— Крылов, выходи, гнида обкомовская!

— Ворьё! На столбы всех!

Я неторопливо подошел к окну и брезгливо, двумя пальцами отодвинул край шторы, оценивая диспозицию. На площади перед заводоуправлением кипела внушительная толпа. Человек пятьсот, не меньше. Насупленные сибирские мужики в промасленных робах, разъяренные женщины в синих халатах из сборочных цехов, хмурые мастера с монтировками и тяжелыми гаечными ключами наперевес. Градус социальной ненависти зашкаливал так, что, казалось, искрил воздух.

Завод «ТехМаш» — гордость советского машиностроения, производитель мощных трансформаторов и электродвигателей — стоял третью неделю. Зарплату людям не платили с февраля. На дворе стоял май тысяча девятьсот девяносто первого года. Идеальный шторм. Классический кризис ликвидности, помноженный на тотальное воровство топ-менеджмента на местах.

В массивную дубовую дверь кабинета даже не постучали. В нее буквально ввалились с разбегу, едва не высадив с петель.

На пороге застыла секретарша. Симпатичная девчонка лет двадцати пяти с пышной химической завивкой по моде тех лет и абсолютно чистой паникой в огромных карих глазах. В руках она дрожащими пальцами сжимала мельхиоровый поднос.

— Виктор Сергеевич! — отчаянно пискнула она, грохнув поднос на край стола так, что чай выплеснулся из граненого стакана. — Они… они сейчас стеклянные двери на проходной вышибут! Степанчук из третьего цеха сказал, что если вы не выйдете, они заводоуправление вместе с вами спалят! Милиция трубку не берет! Что делать-то⁈

Я не спеша отошел от окна. Подошел к столу, взял тяжелый подстаканник, отпил глоток обжигающего, сладкого чая с лимоном. Глюкоза прочистила мозги и смыла мерзкий вкус во рту. Затем я перевел взгляд на девушку.

— Как тебя зовут, радость моя? — спокойно, почти ласково поинтересовался я.

Секретарша поперхнулась воздухом, комично выпучив глаза.

— В ка-каком смысле? Лидочка я… Лидия. Виктор Сергеевич, вы что, после вчерашнего еще не протрезвели⁈ Там же люди! С арматурой! Они вахтера Кузьмича уже к стенке прижали!

— Отлично, Лидочка, — я одарил ее самой обаятельной, хищной и железобетонно-уверенной улыбкой из своего арсенала. Той самой, с которой в своем времени закрывал сделки по недружественным слияниям. — Отставить панику. Истерики повышают кортизол, портят цвет лица и ведут к раннему старению. Скажи мне лучше: где у нас прямо сейчас баррикадируются наш доблестный главбух и начальник снабжения?

Лидочка застыла, явно сбитая с толку. Вместо привычного визгливого лепета или трусливого скулежа директора, которого она втайне презирала, девушка увидела перед собой человека, от которого веяло абсолютной, подавляющей властью.

— А-анна Семеновна в бухгалтерии сидит, железную дверь изнутри шваброй подперла, плачет… — запинаясь, доложила секретарша. — А Николай Петрович Шевцов у себя в кабинете. Путевые листы какие-то в печке-буржуйке жжет. Сказал, что у него приступ язвы начался и ему срочно в больницу надо. Уезжать собрался.

— Приступ язвы, значит, — я холодно усмехнулся. — Понятно. Острое воспаление хитрости. Будем лечить хирургическим путем.

Я расстегнул две верхние пуговицы сорочки, расправил плечи, привычным жестом зачесал волосы назад. Выдвинул нижний ящик директорского стола. Среди кучи бессмысленных партийных циркуляров обнаружился заветный трофей прежнего хозяина, припрятанный «на особый случай» — нераспечатанная зеленая коробка с настоящим французским одеколоном Jacques Bogart. Дефицит высшей пробы.

Щедро плеснув на ладони, я растер терпкую жидкость по шее и скулам. Дорогой, тяжелый древесно-кожаный аромат мгновенно убил в кабинете запах перегара и страха.

— Виктор Сергеевич, вы куда⁈ — всплеснула руками Лидочка, когда я решительным шагом направился к выходу. — На балкон? К ним нельзя спускаться! Закидают камнями!

— На балкон выходят свадебные генералы и политические импотенты, Лидочка, — бросил я через плечо. — А мы пойдем делать из бунтующего пролетариата наших верных миноритарных акционеров. Иди за мной. И захвати из шкафа зеленую папку с ведомостями по остаткам продукции.

В коридоре второго этажа стояла звенящая тишина, резко контрастировавшая с ором улицы. Возле кабинета зама по снабжению, зажав под мышкой два пухлых кожаных портфеля, суетился сам хозяин — Николай Петрович Шевцов. Плешивый, с оплывшим багровым лицом и бегающими крысиными глазками, он трясущимися руками пытался закрыть дверь на два оборота ключа.

Из-за соседней бронированной двери аккуратно высунулся нос главного бухгалтера — Анны Семеновны Громовой. Женщина неопределенного возраста, затянутая в колючую мохеровую кофту, с монументальной прической «гнездо глухаря» и в роговых очках, выглядела так, будто ждала расстрельную команду.