Криндж. Тетралогия (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 18

Следовать по следам многотонной машины оказалось делом совершенно незатруднительным, но всего каких-то десять минут. Затем, выйдя на удивительно хорошо сохранившуюся дорогу, я от души выматерился, припустив по ней что было сил, с ветром, засвистевшим в ушах. Преследовать танк потихоньку, выясняя, куда он там намылился, у меня не было никакого желания.

Увы, но любвеобильная девица, сидящая внутри угоняемой техники, явно не была настроена смотреть виды. Машина рвала вперед со скоростью, которую я развить не мог. Мне оставалось лишь держаться позади, да стараться не выпустить идущий на всех парах танк из виду, а заодно наблюдать комья земли и старого асфальта, вырывающиеся из-под его работающих во всю прыть гусениц.

Долго эта гонка продлиться не могла, танк постепенно скрывался из виду, а я начал снижать скорость, не желая остаться бессильным и запыхавшимся посреди густого леса смертоносной планеты. Тем не менее, перейдя на более экономный режим бега, я продолжил преследование… ровно до момента, пока у меня под ногами что-то не взорвалось.

Взрыв был такой силы, что мою костлявую, но тяжелую, тушу подбросило в воздух, полностью выбив всякое соображение. Грохнувшись грудью на асфальт, я лишь смог немного двигать руками, пытаясь понять, на каком свете нахожусь. Заливая кровью, капающей изо рта, асфальт, я с натугой шевелился, оглушенный и растерянный. За этим занятием меня и застукала небольшая тень, закрывшая на мгновение солнце.

— Идиот, — произнес тонкий, негромкий, но определенно женский голосок, — Какой же идиот…

Затем я услышал какие-то странные звуки и почувствовал страшный жар. Несколько его жутких очагов, один за другим, возникло в моей спине, раздирающих кожу, плоть, кости. Боль полностью поглотила то, что осталось от сознания.

Затем пришла тьма.

Интерлюдия

— ДА, ТУПАЯ МРАЗЬ, НАКОНЕЦ-ТО!!!

Вопль, сотрясший лабораторию, был извергнут профессором Дональдом Ти Эркштейном, одним из самых интеллигентных и спокойных людей, которых только знал Фаволо Мерч. Они работали вместе уже четыре долгих года и за всё это время агент «Эгиды» ни разу не слышал, чтобы с уст этого пожилого человека слетело хоть одно бранное слово. Теперь же уважаемый, разыскиваемый и чрезвычайно высокооплачиваемый ученый муж, сидел, дыша перегаром на примитивный материальный монитор, да бил кулаком по столу, ругаясь как житель самого нижнего яруса орбитального города.

— Профессор, что случилось? — на правах личного ассистента, Фаволо безбоязненно приблизился к давно и надежно пьяному человеку. Крайне опасному, нужно заметить, так как Эркштейна уже немало лет разыскивали не только в Солнечной системе, но и в куда более цивилизованных областях обжитого космоса. Иногда поиски заканчивались успехом… частичным.

— Этот… идиотский механоид наконец-то начал! — выдохнул Дональд Ти Эркштейн, стискивая кулаки и продолжая пялиться на древний экран, как на своего злейшего врага, — Начал консолидацию! Что за ублюдочная техника! Только сейчас появился на сканерах! Посылает сигнал тревоги!

— Вы про «Ивана»? — обтекаемо спросил Мерч, вставая за спинкой кресла профессора.

— А про что еще⁈ У нас тут что, еще есть кризис максимального уровня, кроме этого? — язвительность и эмоции пёрли из ученого плотной струей, — Это величайший позор за всю мою карьеру, друг мой! Величайший!

Мерч промолчал. Действительно, ситуация, которую он курировал лично, была категорически неприглядной, но претензий к квалификации Эркштейна тут было никаких. Профессору поручили в строгой секретности решить проблему проекта «Грейвотер», заключавшуюся в невозможности очистить мозг Носителя, для дальнейшего использования тела в интересах корпорации. Крайне и крайне острых интересах. Тривиальная процедура не срабатывала на нужном образце, поэтому руководством «Эгиды» было принято решение задействовать наиболее квалифицированного специалиста в области, признанной запрещенной во всех цивилизованных мирах.

— Вы точно ничем не можете помочь этой древней славийской железке⁈ — ярко-оранжевые глаза Эркштейна, импланты, стоящие целое состояние, требовательно уставились на Фаволо.

— Пока не можем, профессор, — покорно, раз, наверное, в сотый, откликнулся агент «Эгиды», — Кинжальную акцию окном в полчаса-час устроить можно, либо орбитальный удар, но оказать более длительную по времени поддержку — нет. Наши конкуренты начнут расследование. Появится множество интересантов.

— Я вам десяток раз уже объяснил, что загрузил в череп этой твари личность, не приспособленную к самостоятельному выживанию! И к обучению — тоже! — гаркнул, краснея, пьяный специалист, — Если Носитель сдохнет — нам всем конец, понимаете?

— Прекрасно понимаю, профессор. И — тем не менее.

Личность изначального хозяина Носителя, то есть та, с которой он появился на свет, восстанавливалась после любой попытки перезаписи мозга. Они, до того, как привлечь Эркштейна, даже прибегли к весьма радикальной экспериментальной процедуре полной очистки информации головы уникального существа, но это не принесло успеха. Он восстанавливался раз за разом.

У Дональда Ти Эркштейна нашлось, казалось, идеальное решение этой проблемы. Личность Носителя была тихой, забитой, подчинялась приказам из любого источника, демонстрируя полное отсутствие воли и желания сопротивляться. Ученый, проверив результаты предыдущих опытов, предложил простое и понятное даже Мерчу решение — инжектировать в Носителя стандартный набор из другой личности и «прокладки», но используя наиболее одиозную, волевую и яркую матрицу, что была в коллекции у самого профессора. Какую-то совершенно идиотскую суперзвезду рока…

Фаволо, перед тем как дать добро на такой опыт, тщательно изучил данные матрицы, в процессе найдя полное согласие с профессором. Громкий и яркий идиот, чья память была битком набита целой кучей сочащихся эндорфинами и адреналином воспоминаниями, должен был подавить не только безгласного «хозяина», но и «прокладку», за считанные дни. Затем, еще до того, как адаптация клеток мозга будет полностью инициализирована, Эркштейн собирался подвергнуть победителя бомбардировке своими некоторыми разработками, что «гарантированно бы уничтожило личность, жившую так давно».

Простая процедура. Элементарная. Осложненная лишь тем, что всем приходилось рулить дистанционно, ибо лаборатория, в которой содержался Носитель, была засекречена сверх всякой меры даже по стандартам Мерча. Ни единого байта программного обеспечения «Эгиды», ни единого прибора, который можно отследить современными методами. Только довольно старое оборудование, Носитель и атомстроевский робот серии УРП-1902.

Некому было сбегать. Некуда. Это в принципе было невозможно. Мерч уже написал с десяток отчетов, указывая на совершенную случайность произошедшего. Бронестекло резервуара, в котором содержался Носитель, было с расчетом на его физическую силу, как и двери. Сам робот, пока не выполнял распоряжения Эркштейна, которые тот набирал самым примитивным методом, постоянно находился в режиме охранника, взломать эту модель не представляется возможным. Любое вмешательство извне исключалось, бункер был полностью изолирован, да что там говорить, он даже работал на древнем ядерном реакторе того же «Атомстроя»!

Теперь вырвавшийся Носитель свободно бегает по одной из самых опасных планет, известных человечеству, а их единственная надежда — сверхнадежный старый робот, имеющий приказ вернуть беглеца туда, откуда он сбежал, действует по старинным протоколам создавшей его корпорации, находясь в экономичном режиме. Сейчас «Иван» перешел в режим форсированного функционирования, а значит — скоро настигнет цель.

— Идемте, ассистент! Мне потребуется ваша помощь! — упруго подскочив с кресла, профессор ринулся к выходу из комнаты, не демонстрируя никаких следов потери координации из-за выпитого.

— В чем дело, профессор? — насторожился шагающий вслед за начальником Фаволо.